Но всякие покушения, восстания и заговоры не могли преодолеть габсбургское могущество, и об него разбивались в революционные годы также все итальянские восстания. Обет Италии, что она добьется самостоятельности (Italia fara da se), оказался иллюзией. Италия нуждалась в иностранной помощи для того, чтобы освободиться от австрийского гнета, и она обратила взоры на родственную ей французскую нацию. Правда, расчленение Италии, как и Германии, составляло старый принцип французской политики; но авантюрист, занимавший в то время французский престол, был человек, с которым можно было столковаться. Вторая империя превращалась в фарс, поскольку она оставалась в границах, определенных другими странами для французских владений после падения первой империи. Франция нуждалась в завоеваниях, а лже-Бонапарт не умел идти путями подлинного Бонапарта. Ему пришлось поэтому довольствоваться тем, что он стянул у своего мнимого дядюшки так называемый «национальный принцип» и выступил мессией угнетаемых народов в надежде получить за свои услуги богатую подачку землей и людьми.

Но общее положение Бонапарта лишало его возможности предпринять что-либо крупное. Ему нельзя было вести никакой европейской, не говоря уже о революционной, войны; он мог только в лучшем случае обрушиться, с начальственного согласия Европы, на общего козла отпущения, каковым в начале пятидесятых годов была Россия, а в конце их Австрия. Постыдное хозяйничанье Австрии в Италии сделалось европейским скандалом. Дом Габсбургов перессорился со старыми товарищами по священному союзу, с Пруссией из-за Ольмюца, а с Россией из-за Крымской войны, и Бонапарт твердо рассчитывал именно на русскую помощь при нападении на Австрию.

Кроме того и внутреннее положение Франции побуждало Бонапарта освежить свой престиж активностью внешней политики. Торговый кризис 1857 г. парализовал французскую промышленность, а вследствие принятых правительством мер против острого развития кризиса бедствие приняло затяжной характер, и застой французской торговли длился годами. Это вызывало мятежное настроение в буржуазии, как и в пролетариате; даже крестьянский класс, истинная опора государственного переворота, начал роптать. Сильное падение цен на зерновые продукты в 1857–1859 гг. вызвало жалобы крестьянства на то, что при столь низких ценах и при высоком обложении земледелие становится невозможным во Франции.

Пользуясь таким положением Бонапарта, на него очень старался воздействовать влиятельный министр Сардинии, Кавур, который воспринял традиции Карла Альберта, причем проявлял гораздо больше умелости в осуществлении их. Но его ограничивала беспомощность дипломатических средств, и он почти ничего не мог добиться, тем более что всякое быстрое решение тормозилось медлительно-нерешительным характером Бонапарта. В противоположность Кавуру, итальянские активисты сумели очень быстро растормошить этого освободителя народов. 14 января 1858 г. Орсини и его сообщники бросили в Париже ручные гранаты в карету импера тора, и карету изрешетили 76 осколков гранат. Сидевшие в карете остались невредимыми, но, как свойственно таким людям, Бонапарт отомстил террором за свой смертельный испуг. Этим, однако, он только обнаружил, что власть его после семи лет все еще стоит на глиняных ногах, и письмо, которое Орсини написал ему из тюрьмы, снова нагнало на него страх. Орсини писал ему: «Не забывайте, что спокойствие Европы и ваше собственное будут призрачны, пока Италия не сделается независимой». И второе письмо Орсини было, как есть основание предполагать, еще более ясное. Среди приключений своего жизненного пути Бонапарт очутился однажды и среди итальянских заговорщиков и знал, что их месть не шутка.