Он подробно останавливался на том, что итальянская война не представляет серьезной угрозы для Германии, и доказывал, что германский народ чрезвычайно заинтересован в успехе итальянского обвинительного движения. Хорошее дело не становится плохим оттого, что за него берется дурной человек. Если Бонапарт хочет добиться на несколько грошей популярности итальянской войной, то достаточно отказать ему в этих грошах — и то, на что он отважился ради личных целей, перестанет служить этим целям. Но нельзя бороться против того, что до сих пор представлялось желательным. На одной стороне плохой человек и хорошее дело. На другой — плохое дело и «ну да, какой же человек?». Лассаль напомнил об убийстве Блума, об Ольмюце, Гольштейне, Бронцелле, обо всех преступлениях, в которых повинен был не бонапартовский, а габсбургский деспотизм по отношению к Германии. Германский народ нисколько не заинтересован в том, чтобы не допустить ослабления Австрии. Полное поражение Австрии, напротив того, является первым условием для германского единства. В тот день, когда Италия и Венгрия сделаются самостоятельными, двенадцать миллионов австрийских немцев вернутся к германскому народу; тогда только они почувствуют себя немцами, тогда только будет возможна единая Германия.

Из общего исторического положения Бонапарта Лассаль выводил заключение, что этому ограниченному, столь переоцененному во всей Европе человеку нечего и думать о завоеваниях даже в Италии, не говоря уже о Германии. Но если бы он действительно тешился фантастическими завоевательными планами, зачем все-таки немцам столь непристойно предаваться страху? Лассаль высмеивал отважных патриотов, которые усматривали в днях Иены нормальные размеры национальных сил и со страха становились отчаянно смелыми. Пугаясь в высшей степени невероятного нападения Франции, они натравливают на поход против Франции. Совершенно очевидно, что Германия сможет развернуть и развернет совсем иные силы, если придется обороняться от нападения Франции, чем в наступательной войне, которая к тому же объединила бы французский народ вокруг Бонапарта и укрепила его трон.

Войны против Франции Лассаль требовал лишь в том случае, если Бонапарт захотел бы удержать для себя захваченную у австрийцев добычу или воздвигнуть для своего кузена трон в Средней Италии. Если ни того ни другого не случится, а прусское правительство будет все же втравливать свой народ в войну с Францией, то демократия должна воспротивиться этому. Недостаточно при этом одного только нейтралитета. Историческая задача Пруссии, которую она должна выполнить в интересах германского народа, заключается скорее в том, чтобы послать свои войска против Дании, заявив следующее: «Если Наполеон переделывает карту Европы на юге по принципу национальностей, то мы делаем то же самое на севере. Если Наполеон освобождает Италию, то мы берем Шлезвиг-Гольштинию». Если Пруссия будет по-прежнему колебаться и ничего не делать, то это вновь и вновь докажет, что монархия в Германии не способна более ни на какое национальное дело.