За эту программу Лассаля прославляли как, так сказать, национального пророка, который предсказал позднейшую политику Бисмарка. Но та династическая завоевательная война, которую Бисмарк вел в 1864 г. из-за Шлезвиг-Гольштинии, не имела ничего общего с революционной народной войной, проповедываемой Лассалем в 1859 г. Она походила на нее не более, чем верблюд на лошадь. Лассаль прекрасно понимал, что принц-регент не выполнит задачу, которую он ему ставил, но он имел полное основание сделать предложение, соответствовавшее национальным интересам, хотя бы это предложение превратилось в упрек, направленный против правительства. Он имел полное право отвлечь возбужденные массы от ложного пути, указав им правильный путь.

Но кроме соображений, которые он изложил в своей брошюре, Лассаль имел еще «подземные доводы» и высказал их в своих письмах к Марксу и Энгельсу. Он знал, что принц-регент был готов выступить за Австрию в итальянской войне, и даже не имел ничего против этого; он надеялся, что война будет вестись плохо и неизбежные перипетии ее можно будет использовать для революционных целей. Но для этого война принца-регента должна была с самого начала казаться национальному движению династически-кабинетной войной, ни в каком отношении не вызванной национальными интересами. Непопулярная война с Францией, по мнению Лассаля, была бы «огромным счастьем» для революции. Популярная же война под династическим руководством повлекла бы за собою всевозможные контрреволюционные последствия, которые он так красноречиво изложил в своей брошюре.

Лассалю поэтому была в большей или меньшей степени непонятна тактика, которую рекомендовал Энгельс в своем сочинении. Насколько блестяще Энгельс доказывал, что Германия не нуждается в По для утверждения своего могущества, настолько сомнительным был его вывод, что в случае войны следует прежде всего удержать По и что поэтому германский народ обязан оказать поддержку Австрии против французского нападения. Лассалю было ясно, что победоносное отражение бонапартовского нападения Австрией повлечет за собою только контрреволюционные последствия. Если Австрия победит, опираясь на свои верхнеитальянские владения и при поддержке германского союза, то никто ей не помешает удержать ее столь резко осуждаемое самим же Энгельсом господство в Верхней Италии. Это укрепило бы гегемонию Габсбургов в Германии и гальванизировало жалкое хозяйничанье союзного сейма. Даже в том случае, если бы Австрия низвергла французского узурпатора, она восстановила бы вместо того старый бурбонский режим, а от этого не оказались бы в выигрыше ни германские, ни французские, ни, менее всего, революционные интересы.