Лассаль стоял ближе к действительности и вернее судил о ней. Он исходил из того — и под этим знаком победил, — что филистерское движение прогрессивной буржуазии никогда не приведет ни к чему, «хотя бы прождать столетия и даже целые геологические периоды существования земли». Но если отпадает возможность буржуазной революции, то национальное объединение Германии, по предвидению Лассаля, поскольку оно вообще будет возможно, явится делом династического переворота, и в нем, по его мнению, рабочая партия будет выталкивающим клином. Конечно, когда он уже в своих переговорах с Бисмарком хотел заманить великопрусскую политику на скользкий путь, то этим нарушил требования политического такта, если и не принципа; Маркс и Энгельс имели основание винить его за это, что они и сделали.

То, что в 1863 и 1864 гг. разъединяло их с Лассалем, были, по существу, как и в 1859 г., «противоположные суждения относительно фактических предпосылок». Этим устраняется кажущийся оттенок личной вражды в резких суждениях Маркса о Лассале именно в эти годы. Маркс все же не мог преодолеть своих предубеждений к этому человеку, имя которого история германской социал-демократии всегда будет упоминать одновременно с именами Маркса и Энгельса. Даже примиряющая сила смерти ненадолго смягчила отношение Маркса.

Известие о смерти Лассаля Маркс получил от Фрейлиграта и 3 сентября телеграфировал об этом Энгельсу. Энгельс на следующий день ответил: «Ты можешь себе представить, как меня поразила эта весть. Чем бы ни был Лассаль в личном, литературном и научном отношении, но в политическом он был, несомненно, один из самых значительных умов в Германии. Для нас он в последнее время был очень ненадежным другом, а в будущем мог даже оказаться довольно несомненным врагом, но все же тяжело видеть, как Германия губит всех сколько-нибудь способных людей крайней партии. Какое поднимется ликование среди фабрикантов и прогрессивных плутов; Лассаль ведь был единственный человек в Германии, которого они боялись».

Маркс ответил не сразу, а написал 7 сентября: «Несчастная смерть Лассаля не выходит у меня из головы все эти дни. Он все-таки был одним из старой гвардии и враг наших врагов… В особенности меня огорчает, что в последние годы наши отношения были омрачены, правда по его вине. Между тем я доволен, что устоял против подстрекательств с разных сторон и не нападал на него в год его „торжества“. Наша кучка все редеет, а новых не прибавляется». Графине Гатцфельд Маркс написал сочувственное письмо: «Он умер молодым, в борьбе, как Ахилл». Когда вскоре после того болтун Блинд хотел придать себе важности на счет Лассаля, Маркс очень резко отчитал его: «Я далек от того, чтобы разъяснять такого человека, как Лассаль, и действительный смысл его агитации подобному комическому клоуну, за которым не стоит ничего, кроме его собственной тени. Напротив того, я убежден, что г. Карл Блинд только выполняет свое природное назначение, лягая мертвого льва». И еще несколько лет спустя Маркс, в письме к Швейцеру, подтверждал «бессмертную заслугу Лассаля», который вновь вызвал к жизни германское рабочее движение после пятнадцатилетней спячки, несмотря на совершенные им при агитации «крупные промахи».