Иначе обстояло дело во Франции и в Англии, где национальное единство было давно уже прочно обеспечено, когда началось рабочее движение. Там уже в домартовское время живо ощущалось интернациональное течение. Париж считался главным центром европейской революции, а Лондон был столицей мирового рынка. Однако и тут интернациональное течение несколько отступило назад после поражений пролетариата.

Ужасное кровопускание июньских сражений ослабило французский пролетариат, а железный гнет бонапартовского деспотизма мешал развитию профессиональных и политических организаций пролетариата. Они распались на домартовские секты, из хаоса которых ясно проступали два более заметных течения: одно более революционное, другое — социалистическое. Первое примыкало к Бланки, который не имел социалистической программы в собственном смысле слова, а хотел завоевать политическую власть посредством смелого переворота, произведенного решительно действующим меньшинством. Второе, несравненно более сильное течение стояло под духовным влиянием Прудона, который отклонял пролетариат от политического движения своими меновыми банками для устройства безвозмездного кредита и другими доктринерскими экспериментами. Об этом течении Маркс говорил уже в своей книге «Восемнадцатое брюмера», что оно отказывается от мысли перевернуть старый мир его собственными громадными общими средствами, а пытается лишь достигнуть освобождения за спиною общества, так сказать, частным образом, оставаясь в пределах его тесно ограниченных условий существования.

Аналогичное во многих отношениях движение происходило и в английском рабочем классе после крушения чартизма. Великий утопист Оуэн был еще жив в престарелом возрасте, но его школа выродилась в религиозное свободомыслие. Наряду с этим возник христианский социализм Кингсли и Мориса; хотя его и не следует сваливать в одну кучу с его континентальными пародиями, но и он стоял вне всякой политической борьбы, ограничиваясь стремлениями образовательного и товарищеского характера. И даже профессиональные союзы, тред-юнионы, составлявшие преимущество Англии перед Францией, были равнодушны к политике и ограничивались удовлетворением своих ближайших потребностей, что им было облегчено лихорадочной промышленной деятельностью пятидесятых годов и преобладанием Англии на мировом рынке.

Несмотря на все это, интернациональное рабочее движение лишь очень постепенно вымирало на английской почве. Последние следы его можно проследить еще в конце пятидесятых годов. Демократическое братство протянуло свое существование до начала крымской войны, и даже, когда оно окончательно заглохло, возник еще Интернациональный комитет и затем Интернациональная ассоциация, над созданием которых особенно поработал Эрнст Джонс. Большого значения они, конечно, не приобрели, но все же показали, что интернациональная идея не угасла окончательно, а еще тлела слабой искрой и могла легко разгореться ярким пламенем от более сильных порывов ветра.