Суворов выбежал навстречу Константину, поклонился ему:

—      Сын нашего природного государя!

Затем он подошел к свите великого князя и сказал:

—      Не вижу.

Константин понял и стал поименно представлять всех Суворову, назвав первым генерала Дерфельдена. Фельдмаршал открыл глаза, обнял друга, перекрестился и поцеловал у него орден. Затем Константин Павлович представил ему своих четырех адъютантов — Озерова, Сафонова, Комаровского и Ланга.

Великий князь был очень похож на своего отца — и внешностью, неправильностью черт лица, курносым носом и характером. Предвидя возможность опрометчивых поступков, Суворов решился осторожно предупредить его на прощание:

—      Опасности, которым ваше высочество можете быть подвержены, заставляют меня думать, что я не переживу вас, если с вами случится какое- нибудь несчастье.

На другое утро, 27 апреля, Суворов в полной форме австрийского фельдмаршала посетил Константина и отдал ему строевой рапорт. Великий князь увел его в кабинет и долго беседовал с командующим наедине. Когда после разговора Константин представил Суворову австрийского князя Эстергази, сопровождавшего его из Вены, фельдмаршал сказал:

—      Прошу донести императору Францу, что я войсками его величества очень доволен. Они дерутся почти так же хорошо, как русские!

Этим ядовитым «почти» он выразил собственное крепнущее недовольство политикой венского двора. Недолго оставалось ожидать новых, вовсе откровенных подтверждений коварства и своекорыстия австрийского императора и гофкригсрата.

Находясь в Вогере, Суворов получил неверные сообщения о передвижениях французских войск. Ему донесли, будто неприятель оставляет Валенцу и одновременно ожидает подхода из Генуи подкреплений к Тортоне. На деле все было как раз наоборот: Валенцу занимал левый фланг главных сил Моро, а в Тортоне оставался лишь малочисленный, в семьсот штыков французский гарнизон.

По приказу русского фельдмаршала австрийские войска, находившиеся на правом берегу реки По, направились к Тортоне, причем Багратион с Карачаем должны были обойти город и отрезать его от Александрии. Маневр был излишним и представлял собою, так сказать, «бой с тенью». Зато слабому отряду Розенберга надлежало занять Валенцу, то есть войти в соприкосновение с армией Моро. Ложность сведений о противнике обнаружилась не сразу и явилась предпосылкой военной неудачи, усугубленной вмешательством великого князя Константина.

28 апреля маркиз Шателер подошел с передовыми австрийскими частями к Тортоне. Солдаты выломали с помощью местных жителей городские ворота и обложили цитадель. На другой день в Тортону выехал Суворов. Между тем русский авангард под началом генерала Чубарова вышел к левому берегу реки По и начал готовиться к переправе верстах в семи ниже Валенцы, напротив песчаного островка Мугароне, отделенного от неприятельского берега только узким и мелким рукавом. Суворов, все еще убежденный в том, что французы отступили к Апеннинам, понуждал Чубарова по занятии Валенцы идти далее, к Александрии.