В указе о наместнических титулах для членов великого посольства заметно сочетание старинных русских форм с нововведениями Петра. Новые явления пока еще облекались в старые формы. В самом деле, «наместник новгородский» — титул, ведущий свое происхождение с XV в., и этим наместником новгородским оказывается «генерал», «адмирал», иноземец Франц Яковлевич Лефорт. Титул «наместника сибирского» соединяется с носимым Ф. А. Головиным званием «генерала-комиссария». Но Петра начинали уже тяготить некоторые старинные, тяжелые формы. В переписке с членами окружавшей его компании отменены были официальные царские титулы, и друзья пишут, обращаясь к нему, как к частному человеку: «милостивый мой государь» (Головкин) или называя его по-русски, по-латыни и по-голландски по новым его чинам: «бомбардир», «капитан», «мой асударь капитейн» (Л. К. Нарышкин), «господин капитейн» (Ромодановский), «Min Her Capitaneus Capiten» (князь Б. А. Голицын). Самый высокий титул употреблял Виниус, называя Петра «Allergenaedigste grooten Heer» — всемилостивейший великий господин. Петр сердился за официальное обращение. Сохранилось письмо к Ф. М. Апраксину, помеченное 11 декабря без года, приурочиваемое к 1696 г.; в нем Петр делает Апраксину выговор за то, что тот, будучи одним из членов «компании», называет его в письме со всеми официальными титулами. «Федор Матвеевич, — пишет ему царь. — За письмо твое благодарствую, однако ж зело сумнимся ради двух вещей: 1) что не ко мне писал, 2) что с зелными чинами, чего не люблю; а тебе можно знать (для того, что ты нашей компании), как писать. А про нас похочешь ведать, дал Бог, живы; а письмо отдал семье твоей сам. По сем здравствуй. Piter»[642]. Не любя «зелных чинов» в переписке с друзьями, Петр наложил руку и на старинные, излишне пышные и торжественные формы и в дипломатической переписке с иностранными государями, потому еще в особенности ему неприятные, что в них не было никакого смысла. Формы дипломатических сношений бросились в глаза во время приготовлений к Великому посольству. Так можно объяснить происхождение оригинального указа «о богословиях», изданного 22 декабря 1696 г. Издавна, со времен так много размышлявшего о происхождении царской власти царя Ивана Грозного, вошли в употребление помещавшиеся в царском полном титуле перед именем государя напыщенные риторические формулы, выражавшие божественное происхождение царской власти и носившие название «богословия». Эти формулы, заключавшие в себе определение свойств божества, потому и называвшиеся «богословиями», различались смотря по государям, к которым писались грамоты, но при всех различиях были одинаково чрезмерно длинны и маловразумительны. Так, в грамотах к цесарю, папе, к королям Французскому, Испанскому, Шведскому, в Голландию, Венецию и к курфюрстам Бранденбургскому и Саксонскому писалось: «Бога всемогущего и во всех всяческая действующего, вездесущего и вся исполняющего и утешения благая всем человеком дарующего, Содетеля нашего в Троице славимого силою, и действом, и хотением, и благоволением утвердившего нас и укрепляющего властию своею всесильной избранный скиптр в православии во осмотрение великого Российского царствия со многими покоряющимися прибылыми государствы дедичного наследства и обладательства мирно держати и соблюдати навеки, мы, пресветлейший и державнейший великий государь, царь и великий князь» и т. д. К английскому королю писалось: «Милосердые ради милости Бога нашего, в них же посети нас восток свыше, вое же направити ноги наша на путь мирен. Сего убо Бога нашего в Троице славимого мы, пресветлейший и державнейший» и т. д. Особенной длиннотой и подробностью в описании свойств Божьих отличалась формула в грамотах к турецкому султану и персидскому шаху, представляя собой действительно как бы целый курс богословия, составленный в назидание басурманам: «Бога единого, безначального, и бесконечного, и невидимого, и неписаного, страшного и неприступного, превыше небес живущего во свете неприступнем, владущего небесными силами и единым словом бессмертным премудрости своея, Господом нашим Иисусом Христом, видимая и невидимая вся сотворшего и животворящим и Божественным духом вся оживляющего и недреманным оком на землю призирающего и всяческая на ней устрояющего и утешения Благая всем, человеком подавающего, Его же трепещут и боятся небесная, и земная, и преисподняя. Того единого Бога нашего в триех лицах прославляющего и во единстве покланяемого, утвердившего нас скиптр держати православия, Его же милостию и неизреченным промыслом живем и движемся, и величеству Его славу воссылаем, мы, пресветлейший» и т. д. Этот набор слов был отменен и заменен выражающей ту же идею, но краткой формулой: «Божиею милостию». Выслушав 22 декабря докладную выписку об этих «богословиях», Петр указал: «Впредь в своих, великого государя, грамотах во все окрестные государства, ко окрестным великим государем христианским и бусурманским с послы, и с посланники, и с гонцы, и чрез почты о своих, великого государя, делех, о каких ни прилучитца, писать к своему, великого государя, именованию и к титулам в начале одну богословию по сему: „Божиею милостию мы, пресветлейший и державнейший великий государь“ с полным именованием и титлы, как написываны наперед сего; а богословии прежние… указал отставить и впредь тех богословий к своему, великого государя, именованию… писать не указал». Петр, давая повеление, привел и мотив, почему он приказал эти длинные «богословия» отставить — пример западных государей: «для того, что и они, окрестные великие государи христианские… к своим именованиям и титлам таких богословий в начале наперед сего никогда не писывали и ныне не пишут, а пишут только „Божиею милостию“»[643].