Возвещенное, однако, на 28 апреля отплытие морем из Либавы не состоялось, может быть, потому, что к Либаве уже приближалось Великое посольство, и Петр желал быть свидетелем его торжественного въезда в город, что и состоялось 29 апреля. Посольство выехало из Митавы 22 апреля с тем же церемониалом, как и при въезде, причем накануне отъезда поданы были послам посвященные посольству «печатные листы с похвалою, которые выдали езувиты», — составленные иезуитами и отпечатанные на атласе вирши с похвалами в честь послов. Иезуиты говорили также при отъезде послов «орацыю», обращаясь к послам, сидевшим в карете[752]. Вообще пребывание в Митаве оставило в среде посольства наилучшее впечатление, которое и отразилось в заметке «Статейного списка» о содержании посольства: «И во время бытности великих и полномочных послов в Митаве подчиваны великие и полномочные послы по вся дни от княжих приставов, и церемония во всех столах была по вся дни против того ж, как и в первой посолского их в Митаву приезду день; а которые дворяня и иные чины к столу за многолюдством не ходили, и тех кормили и поили со всяким доволством на постоялых их дворех»[753]. Посольство отблагодарило княжеских придворных подарками из соболиной казны[754]. Продовольствие посольства в пути также шло от курляндского правительства, и послам на всех их остановках: в Доблене, Аутцене, Фрауенбурге, Шрундене, Дурбене и Гробине[755], — предлагались угощения, как это видно из сохранившегося счета, из которого узнаем, что в Доблене на такое угощение было издержано 423 флорина 5½ гроша, в Аутцене вместе с расходами по угощению передового отряда волонтеров 379 флоринов 5 грошей, во Фрауенбурге с такими же расходами 442 флорина 1 грош, в Шрундене 845 флоринов 24 гроша, в Дурбене 472 флорина 3¹/₂ гроша; в Гробине за холодные закуски и с тем, что взято в Либаву и в Бар-тау, 145 флоринов 3¹/₂ гроша[756]. Только подвод курляндских под посольство не хватило, и послы принуждены были перед отъездом из Митавы сделать разбор псковских лошадей и годных из них 117 взять с собой, отправив негодных обратно в Псков.

29 апреля послы «приехали в замок Дурбин и пополудни пошли в Либаву и, не доезжая Либавы за полмили, встретили великих и полномочных послов либавские мещаня, человек со сто, на конех, строем рейтарским с голыми шпагами и, поклонясь великим и полномочным послом, ехали перед коретою. А посольский въезд в Либаву был со всяким устроением, так же, как и в Митаву. И у предместия встретили великих и полномочных послов бурмистры Балсам фон-дер-Горст с товарищи, да с ними писарь Георгий Пришидцкий. И, подшед близко к посолской корете, писарь великим и полномочным послом говорил по-немецки, поздравляя их счастливым приездом». При этом писарь, желая «благословения Божия» на оружие московского царя, сделал исторический экскурс и припомнил, как Бог благословил оружие предка московского царя Ивана Васильевича Грозного. «И великие и полномочные послы, — продолжает „Статейный список“, — им благодарствовали также пространною речью и ехали на постоялые дворы. Въехав в посад, стояла под дву знамены пехота, мещаня с мушкеты, и били в барабаны и играли в сипоши. И проводя конница великих и полномочных послов до дворов, выстрелили трижды из пистолетов, а пехота одиножды из мушкетов. Стояли великие и полномочные послы в Либаве на дворех у мещан: первый — у Арента Грота, второй — у Вилима Юфернихта, третий — у Детла Шредера»[757].