И, помешкав мало, вышли от дивану чауш-башей и чаушей в больших челмах человек с семьдесят и, вышед, стали подле дороги, где итить везирю до салтановых палат в один человек с правую сторону. А за ними особо шли два человека в золотном платье с посохами серебреными — чауш-баша да капычи-баша те же, которые с приезду на салтанском дворе посланников встретили, а за ними шел большой везирь, а за везирем шли четыре человека кубе-везири в атласных зеленых ферезеях, что были в диване, а за ними шли тефтедарь да рейз-эфенди. И тому большому везирю все чиновные люди, которые на салтанском дворе ни были, кланялись. Да и посланники ему, везирю, встав, поклонились же, а он везирь, посланником и всем салтанским людем кланялся ж. И во время тут посланничья бытия говорил им Александр же Маврокордат, указывая на капитана Петра Памбурха, что-де ему в немецком платье, в котором он ныне, перед салтаново величество итить непристойно, а чтоб на него вздеть русское ж платье. А к тому и то он, Александр, говорил, что по нынешнем у салтанова величества бытии ради всякия забавы, естьли они, посланники, похотят, тому капитану в пристойное время из пушек в день стрелять будет мочно, и салтаново-де величество того пушечного в день стреляния им не запрещает, только б он, капитан, той пушечной стрельбы не чинил по ночам, и в том ему надобно заказать накрепко. И посланники говорили, что платья немецкого на том капитане не видно, потому что вздет на него такой же, как на всех на них, салтанова величества верхней длинной золотной кафтан и русского платья теперь вздевать на него некогда. А о пушечной ночной стрельбе у них, посланников, тому капитану заказано напред сего.

А как везирь и паши к салтану прошли, и Александр же говорил: салтаново-де величество указал им, посланником, итить к себе, и в тое-де палату, где им быть на посольстве, он, салтан пришел и их ожидает. И посланники к салтану пошли и шли до салтанской палаты двором же по земле, а расстоянием от того места, где сидели, до той палаты будет сажен с сорок. А не доходя той салтанской палаты поблизку большие ворота, которые называются по-турски хасада, а в них сделаны двои деревянные затворы, шириною те ворота сажени в три, а в вышину в пять сажен, и резьба на них многая с турскою подписью. И вырезаны над теми вороты их же, турские гербы, месячное ущербление. А посреди утверждено в кольце веретено железное с стрел-кою, каковы бывают у весов. А в стенах вделаны с лица плитки ценинные и столбы каменные великие из камени мрамору. И сидело у тех ворот на лавках по обеим сторонам чауш-башей и капычеев-башей в золотном платье человек с сорок. А в воротех по обеим сторонам стояло в атласных красных и в зеленых ферезеях эвнухов безбородных, и в лице гораздо бледы, человек с тридцать, челмы на них большие. А от тех ворот до салтанской палаты сажен с семь или восемь и насланы в тех воротах до самой палаты шелковые ковры, и никого в те ворота из турских людей не пускали.