Посланники, раз речь зашла о подверждении договора, задавали Маврокордато вопрос о форме подтверждения: «Спрашивали его, Александра: салтаново величество, каким поведением мирные договоры подтверждает»; если договор состоится, подтвердит ли его султан при них, посланниках, и пошлется ли с ними к царю султанская грамота о заключении договора? Маврокордато ответил, что договор будет утвержден рукою визиря и разменяется текстами договора он же, визирь. Им будет дан также список договора по-латыни. Султан своею рукою таких мирных договоров никогда не подписывает. Грамота к царю будет с ними послана, и в ней будет сказано об их приезде и отпуске, о заключении договора и о том, что султан тот мир со своей стороны будет держать «непорушимо». Подтверждающая султанская грамота будет вручена Великому посольству, которое должно прибыть в Константинополь, и «у той подтверждающей грамоты руки салтанской не будет же, а будет только его печать». Если посланники желают дождаться здесь приезда этого великого посла из Москвы, то это будет им разрешено. Послы ответили, что дожидаться им здесь царской подтверждающей грамоты невозможно, потому что такая грамота будет составлена с текста договора, который они сами должны отвезти к царю. Посланники одобрили заявление Маврокордато, что им будет вручен, кроме турецкого текста договора, еще список его по-латыни, потому что при них переводчика турецкого языка нет, но потребовали, чтобы список был сходен с турецким текстом во всем от слова до слова и чтобы рейз-эфенди и он, Александр, закрепили его своими руками, иначе они принять латинского перевода не могут.

Маврокордато сказал в ответ, что латинский перевод подпишет он один, а товарищу его, рейз-эфенди, перевода своей рукой подписывать нечего, потому что он, рейз, по-латыни читать и писать не умеет. Может быть, он подпишет подлинный турецкий текст вместе с визирем. Впрочем, он доложит великому визирю, как чему быть. Посланники высказали было требование, чтобы мирные договоры с каждой стороны были написаны в двух экземплярах: один на языке стороны, а другой на латинском, и чтобы эти латинские тексты имели значение не переводов, а подлинных текстов. Маврокордато отказал: «Никогда-де того в Турском государстве не повелось, чтоб об одном деле давать крепости на розных языках: всегда у них такие государственные крепости пишутся на природном турском языке», а с турецкого языка дается перевод по-латыни. Так было и в Карловицах. Точно так же и посланники должны со своей стороны написать подлинный текст на славянском языке, а перевод с него по-латыни. «Опасаться им в том нечего, потому что латинский перевод с турским инструментом во всем будет сходен и подкрепится его, Александровой, рукою».