Попечение о православных султанских подданных было проявлено ими в ходатайстве, с которым они обратились к Маврокордато тотчас же после разговора о статьях 13 и 14 по делу сербской церкви, патриарх которой выгнан безвинно и проживает в Вене, а церковь патриаршеская ограблена и опустошена, и многие православные сербы и болгары разбрелись в разные государства, между прочим, в Далмацию и цесарское подданство, и там по собственной воле и по принуждению принимают католическую веру. Посланники просили Маврокордато ходатайствовать перед визирем, если прежний патриарх кажется турецкому правительству почему-либо неугоден, поставить нового патриарха, и тогда сербы и болгары вновь вернутся на родину из других стран, от чего Турецкому государству будет большая прибыль. Маврокордато согласился, что «церковь у сербов и у турок утеснена и разграблена и пособить тому стало трудно… Патриарх отставлен за то, что жил не как духовного чина человек и, оста-вя церковное, вступался во многие гражданские дела непотребно»; однако туда уже послан на его место другой патриарх. Во всяком случае, Маврокордато обещал «стараться» о сербской церкви[1026].

Таким образом, в результате беседы Маврокордато с посланниками 29 апреля состоялось соглашение по всем статьям договора, кроме двух: о даче крымскому хану, на которой настаивали турки, и о торговле по Черному морю, включения которой требовали посланники. Эти же вопросы были основным предметом второй беседы, происшедшей 2 мая, когда Маврокордато опять приехал на посольский двор. Приводились вновь те же аргументы, и с обеих сторон обнаруживались та же неуступчивость и то же упорство. Выразив одобрение латинскому переводу статей (по которым уже состоялось соглашение), присланному посланниками после разговора 29 апреля, и заметив, что, прежде чем писать эти статьи набело, придется еще раз обсудить каждую, Маврокордато перешел к двум спорным статьям, оставшимся несогласованными, прежде всего о ханской даче: «Теперводе доведется ему с ними, посланниками, на мере поставить спорную статью о даче крымскому хану и татаром и чтоб они, посланники, ту дачу написали так, как о том говорено на прошлой конференции, что в той даче полагается салтаново величество на соизволение царского величества. А чтоб давать на срок или указным числом, и того ничего написано в той статье у них не будет». И затем неоднократно в течение разговора Маврокордато повторял и развивал этот довод: дача хану предоставляется на усмотрение царя, никакого определенного размера («указного числа») установлено не будет. Приведено было затем обстоятельное толкование слову «произволение». Это означает, во-первых, отмену прежнего обязательства давать дачу в установленный срок и в определенном размере, а во-вторых, предоставление полной свободы царю. Когда ему будет угодно, он, не будучи связан никаким обязательством, «для своей, государской, превысокой чести своим, государским, жалованьем тех ханов и татар пожалует, как ему, великому государю, Господь Бог по сердцу известит». А если и ничего не даст, то ханы и татары и просить не посмеют, и о том, чтобы не просили, от султана им будет «заказано накрепко». Маврокордато предлагал даже написать статью о «ханской даче» в виде диалога между царем и султаном: «Якобы они, великие государи, сами персонала своими, государскими, друг ко другу говорили сими словесами»: царь требует у султана, чтобы «крымскую дачу отставить и впредь ей не быть», а султан на эти слова отвечает, что он о даче в договоре не написал, но предал все то на царское соизволение. Таким образом, все следы когда-то бывшей обязательной дани крымским татарам стирались, и она превращалась в пожалование по свободному усмотрению государя.