Посланники, упрекая Маврокордато в разговоре с ними 22 мая за несговорчивость относительно титула, говорили, что они знают, что отказ Маврокордато называть государя «величеством» вызван нежеланием сравнять его с султаном. «Только-де, — прибавили они, — Господь Бог силен и милостив, может возвысить и прославить его, великого государя, паче всех государей». Маврокордато в ответ заявил, что «какие его труды и радения в том деле он понес, это единому Богу известно. Он больше всех желает, чтоб Господь Бог державу его царского величества на свете прославил и возвысил. По своему желанию он все бы исполнил и приписал, что к чести государской надобно. Только его прибавка не будет прочна, потому что блистательная Порта ее принять не похочет». Поэтому прибавлять к титулу надо то, что впредь может в нем остаться, а чего нельзя сделать, о том ненадобно и говорить[1086]. Уговаривая посланников не настаивать на тех названиях в титуле, на которые они претендовали, Маврокордато указывал, что в турецком тексте государь будет назван: «Междо всеми избраннейший и изряднейший, и такое-де описание лучше всех титл у турков почитается, понеже избраннейший и изряднейший один он — великий государь». Султан прежде писался «страшнейшим и грознейшим и победительнейшим междо всеми государи», теперь так не пишет «и большими титлами себя не возвышает, а должно ево такими титлами возвышать подданным ево, а не самому государю»[1087]. В окончательно утвержденном русском тексте договора Петр наименован «пресветлейшим, державнейшим» и «священным царским величеством», но от титулов «августиссимейший император» посланники и в русском экземпляре должны были отказаться[1088]. В турецком тексте Петр назван «преславнейшим» и «преизбраннейшим»[1089].

Предметами редакционной работы и возникавших при ней споров в самых 14 статьях текста были, во-первых, выражения, которыми обозначалось некоторое существенное, реальное содержание, а во-вторых, чисто словесные обороты, не менявшие существа дела, но казавшиеся обеим сторонам неясными, или двусмысленными, или вообще почему-либо считавшиеся тою или другою стороной неподходящими. При этом вновь обсуждались вопросы, уже бывшие предметом неоднократного обсуждения на конференциях, в беседах Маврокордато с посланниками и в прежних «пересылках» между ними; вновь затрагивались вопросы по существу; возникали споры, в которых приводились новые аргументы, иногда в таких спорах вновь проявляются взаимное раздражение и упреки. Такое раздражение заметно в словах Маврокордато, когда он, характеризуя текст договора посланников, не согласившихся на желательные для него изменения, говорил, что «видит-де он и сам, что они, посланники, те статьи (первую, вторую и третью) написали во всем согласные своему намерению, а не так, как их, думных людей, есть желание, и везде-де у них, посланников, перед прежними его, Александровыми, статьями учинена многая прибавка и в речах переправка», и пятая статья у них, посланников, «написана почитай что вся вновь не по их, думных людей, предложению», посланники «все статьи его превратили по своему хотению и написали вновь свои статьи, которые им зело противны». Со своей стороны и уполномоченные посланников, переводчик и подьячий, заметили Маврокордато, что в его редакции в пятой статье было написано «гораздо с затмением и в одном месте знатно была недописка»[1090].