Статья 7, принятая после столь многих препирательств на конференциях, говорила об отводе к Азову уезда от кубанской стороны на расстоянии 10 часов обыкновенной конной езды, об установлении границ назначенными с обеих сторон комиссарами; остальные кубанские земли остаются во владении султана. Москвитяне и казаки не должны причинять убытков ногайцам, черкесам и иным подвластным Турецкому государству народам и их животным, и со своей стороны эти народы не должны наносить никакого убытка подданным царского величества и их животным, но должны хранить соседство; «которые дерзнут противно, жестоко накажутся». В тех странах никаких новых крепостей, городов или сел строить нельзя; ныне существующие остаются. В разговоре с переводчиком и подьячим 20 мая Маврокордато сказал, что «статья написана добра», и ограничился лишь одной исключительно редакционной поправкой. В тексте посланников было написано «на кубанской стороне», он предложил поправить «с кубанской» или «от кубанской стороны»[1110]. Поправка была принята; в окончательном тексте читаем: «от кубанской стороны».

Обширная статья 8 посвящена русско-крымским отношениям. Царские подданные, москвичи и казаки, не должны предпринимать никаких набегов на татарские рубежи «и неспокойные и своевольные казаки с чайками и с суды водяными да не выходят на Черное море… и от своевольств и напусков должны быть жестоко удержаны». Жестокое наказание должно грозить за всякое действие, противное миру и «доброму соседству». Равным образом и от Оттоманского государства «прежестокими» указами будет приказано пограничным губернаторам, крымским ханам, калгам, нурадинам, иным султанам и вообще всем татарским народам и ордам повиноваться Оттоманскому государству и не допускать никаких нападений на владения московского государя, полона не брать, скота не отгонять, но «с крепостию и радением соблюдать доброе соседство». Виновные в нападении будут наказаны в зависимости от вины; все пограбленное должно быть возвращено владельцам. «Разорители и мутители», не повинующиеся настоящему договору, будут подвергаться особенно жестоким наказаниям. Во время действия договора всякие неприязненные действия должны быть прекращены и все противное миру с обеих сторон будет запрещено жестокими указами. Мирный договор должен быть как можно скорее опубликован в порубежных местах с обеих сторон. Заключительные строки статьи касаются возбудившего столь много споров вопроса о «крымской даче», в котором русская сторона заняла столь твердую позицию.

Этот вопрос и при редакционных обсуждениях вновь поднялся с прежней остротой. Маврокордато в разговоре с переводчиком и подьячим 20 мая одобрил весь текст статьи: «Также-де и осьмая статья о татарех, хотя оная пространно написана, однакож и в договор напишется как она есть». Он только предложил сделать смягчающее добавление к резкой и категорической редакции заключительных строк в тексте посланников, что дача впредь ни в каком случае даваться не будет и татарам о ней не просить. «Только-де надобно, конечно, в нее приписать, что о даче ханской соседству пристойное добровольно да будет», или, если такая прибавка покажется посланникам неприемлемой, прибавить что-нибудь иное в том же роде. Этой припиской Маврокордато открывал все же возможность такой дачи по доброй свободной воле московского государя. В подкрепление он повторял старые и приводил новые аргументы. Султану от ханской дачи никакой прибыли нет и «не гораздо того желает, чтоб та дача хану и татарам от царя давана была, но желает уладить с обеих сторон это дело, чтобы впредь было крепко и постоянно» и чтобы хана и татар, а также своевольных людей не раздразнить и не привести в отчаяние[1111]. Они, посланники, с ними, думными людьми, единомышленны, «только в одних словах разность с ними напрасно творят». Турки вовсе не имеют намерения ввести посланников в какой-либо обман. Если бы он, Александр, такой обман видел, «конечно бы истинным христианским сердцем их, посланников, в том предостерег; и какой бы он был христианин, если бы больше норовил иноверцам, чем своим единоверцам!» В том, что он говорит в предлагаемой поправке о соседственной дружбе, разумеется воля государя «самовольная и свободная, а не принужденная». Посланники «изволили бы в рассуждение принять», что времена меняются; могут сложиться такие обстоятельства, когда и татары государю пригодятся, и если хан и татары «ущедрены будут государскою милостью, то и на всякое услужение государю будут готовы. Времена и лета один Бог знает, а дружба надобна всякому человеку» для будущего. При этом он привел в пример Турецкое государство. Когда султан поднимался войною на цесаря, ему обещали помощь казной и людьми шах персидский, и индийский царь, и хан абиссинский, и тогда султан им в том отказал, помощи принять не захотел: я-де и один сам управлюсь с цесарем! «А на какое ныне время Бог привел государство Турское, то они, посланники, сами видят». Теперь турки везде мира ищут и рады бы принять обещанную помощь у тех государей, только те уж ее не дают.