Маврокордато находил эти выражения не важными — «не само надобными» и «не само тягостными». Так же думали и посланники, которые готовы были от них отказаться и держались за них единственно с целью заставить турок пойти на взаимные уступки в таких же словесных выражениях статьи 2. «Буде он, Александр, в том по желанию их, посланничью, довольство учинит и в той пятой статье прошение их, послан-ничье, исправит, и они взаимно и его, Александрово, предложение во второй статье о казыкерменских землях („с своими землями“) исправят же, а без такого удовольствования они, посланники, о тех казыкерменских землях переправки не учинят»[1108]. В окончательный текст вошли определения Маврокордато: «которой в рубежах Московского государства» и «на берегу Днепра». От своих выражений «близ» и «где ныне казаки живут» посланники отказались, удовлетворенные, очевидно, победой, одержанной по статье 5 по существу дела — о «пустоте» земель до Очакова. Текст в договоре сформулирован так: «Также во странах реки Днепра, от Сечи города Запорожского, которой в рубежах Московского государства на вышереченной реки берегу стоит, даже до Очакова среди лежащия ж земли, кроме нового села, на обоей стороне Днепра равным образом пустые и безо всякого жилища порожние да пребудут, а близ городов со обоих сторон место довольное на винограды и огороды да оставится». Статья заканчивается запрещением строить на этой пустой земле какие-либо городки, и если бы какой-либо городок там оказался построенным, его немедленно надлежит разорить.

Статья 6 дает более подробное определение, в чем должно было состоять общее пользование теми землями в Приазовье и по Днепру, которые по статье 5 должны были оставаться незаселенными: вольно с обеих сторон мирным образом дрова сечь, пчельники держать, сено косить, соль вывозить, рыбную ловлю чинить и в лесах ловли звериные творить без взимания каких-либо денежных сборов или пошлин. Особая оговорка сделана о стадах, которые крымцы могут безопасно пасти на пустой земле в Приазовье, как это они делали исстари: «А понеже для тесноты Крымского острова и помянутой заливы Перекопской, скоты и иные животные исстари вне Перекопской заливы выгнанные, пастбищ употребляти обыкли суть, на таком пастбище урон и убыток какой да не наносится, но пастбища употребление обыклым правом спокойно и безмятежно да сотворится». Статья прошла довольно гладко. Маврокордато пытался ограничить пользование приднепровскими территориями с русской стороны до нового перевозного села. Он говорил, что от «приездов» к Очакову будет на обе стороны лишняя ссора. И как очаковским жителям к Сечи, так и от Сечи к Очакову для рыбной ловли лучше не ездить; запорожским казакам заниматься рыбной ловлей и иными промыслами только до нового села. Торговым людям приезд в Очаков будет свободен. Однако, после возражений со стороны посланников, он на этом не настаивал, и поправка в договор не вошла. Наоборот, в договоре говорится о занятии упомянутыми промыслами «и на местех к Черному морю ближних». В первоначальной русской редакции заключаемый трактат называли «свежими договорами». Это выражение было по желанию Маврокордато устранено. Он говорил, что если заключаемый договор именовать «свежим», то надо именовать так же и Карловицкий договор, которому срок еще не вышел[1109].