Французский «оратор» был, видимо, человек горячего нрава и весьма требовательный. Его приезд в Константинополь сопровождался рядом инцидентов. Он произвел скандал во дворце, не согласившись снять шпагу на аудиенции у султана. По рассказу голландского посла Кольера, правда, не расположенного к французу, он, желая показать свою гордость и славу, завел себе в Царьграде какой-то особенный каюк с балдахином, с таким убранством, которое было сочтено турками неуместным, и потому каюк его с балдахином был изломан, а гребцы с этого каюка «взяты и жестоко биты и отданы на каторгу»[1168]. Претенциозность в местническом счете, проявленная в требовании первенства перед цесарским послом в визитах, увеличивалась еще вследствие происшедшего у него как раз в то время, в мае 1700 г., столкновения с цесарским послом. Отношения между Францией и империей тогда (накануне Войны за испанское наследство) были уже очень натянуты. Тем легче на этой почве разыгралась ссора между послами. Три француза, служившие солдатами в цесарском войске в Петервардейне, дезертировали оттуда, бежали в Константинополь и нашли убежище во французском посольстве. Цесарскому послу удалось, однако, их захватить и арестовать. Тогда французский посол, как рассказывал голландский посол, собрав всех своих французов, которые живут на Галате, к себе на двор и, вооружив их, разослал по улицам и велел хватать и приводить к себе на двор людей цесарского посла. Таким образом захвачено было 28 человек. Когда сам цесарский посол проезжал раз по городу, французы захватили у него трех офицеров из его свиты. Турецкие министры, к которым обратился было граф Оттинген с жалобой, отказались вмешиваться в распрю, и в Константинополе готова была начаться или и началась уже в миниатюре та война между французами и цесарцами, которая некоторое время спустя вспыхнула в Европе в грандиозных размерах. По свидетельству голландского посла, «было междо цесарцами и французами великое здесь волнение и замешание и по три дни ходили как цесарцы, так и французы многолюдством с ружьем. И такому-де поведению многие с стороны люди дивовались и розголосили, что будто у цесарского посла с французским послом всчалась война, что зело было слышать стыдно и непристойно». Как говорил граф Оттинген, он не имел никакого намерения драться с простыми французскими мужиками, хотя и мог бы приказать, если бы пожелал, у французского посла среди дня ворота выломать и своих людей освободить. Дело было улажено посредничеством других послов; однако отношения между враждующими дипломатами продолжали оставаться натянутыми: «Только-де сами они, послы, междо собою еще в той ссоре не прощались и друг с другом не видались»[1169]. Тем менее француз не желал уступить первенство цесарскому послу в посещении московских дипломатов.