“Вот вади Какао, названное по коричневому цвету скал” – шепчет он ей на пути между раскопанным археологами холмом Тель Амаль и Тират Цви, направляясь к роще пальм, между которыми вырос высокий кустарник.

Пение птиц, резкие крики филина, страх и страсть в тайнике, в гуще высоких трав. Листья деревьев падали на них и устилали их тела.

Пальцы словно лепили их заново – его грудь, бедра, брови. Все исчезло – горы, деревья, небо, земля, сияние луны, тени смоковниц над ними. Словно бес, неожиданно обнаруживший себя, заставил их замереть. Сухо стало во рту. Это зарыдал среди деревьев сыч.

Шакалы завывали на вершине горы в ярком сиянии луны. Голоса животных и дрожание воздуха пробудили в ней ужасы прошлого. С трудом успокоились натянутые, как нити, нервы, и тепло его голоса и рук отогнали страх. “Такова она – любовь, когда находятся на высотах”, – согревал его шепот. Она познавала силу любви. Она была словно бы наполнена музыкой и звуками ночи. Он был изумлен тем, как в ней раскрывается женщина, открывающая для себя поэзию жизни.

Глава седьмая

Глава седьмая

Тяжелые сны мучают Израиля Розенцвайга. Ему снится семья, уничтоженная в Катастрофе. Жизнь его трагична и одинока. Бессонными ночами он размышляет о политических и социальных проблемах, о событиях в стране и в его кибуце.

Израиль не может смириться с тем, что в кибуце главенствующую роль играет политика. Он уверен, что леворадикальная молодежь, пользующаяся все большим влиянием в кибуце Бейт Альфа, наносит вред общему делу и с этим следует бороться. Они считают, что пришли строить кибуц согласно марксистской идеологии.

Мысли Израиля вертятся вокруг одних и тех же тем. Бывшие бойцы штурмовых отрядов ПАЛЬМАХа, такие, как Ицхак Садэ, примыкают к движению “ханаанцев”. Их лидер – сатирик из Тель-Авива Амос Кейнан. Большинство “ханаанцев” выбирает “левую” идеологию.

Израиль откровенно говорит с Наоми о сложных взаимоотношениях с Меиром Яари. Он или приближает к себе Израиля, или отдаляет, исходя из конъюнктурных соображений. Израилю надоело его лицемерие.

Даже любовь Наоми не может освободить Израиля от внутреннего напряжения.

Жена моя, маленькая и красивая, Наоми, мудрость моего сердца!

Последнее твое посещение моего дома я не забуду. Это событие не сотрется из моей памяти, как истинное благодеяние. С твоим вхождением начался новый год нашей жизни. Это станет знаком нашего союза, свидетельством того, что твоя душа все больше раскрывается. Только тот, у кого большая душа, способен на такое. Желаю тебе, дорогая моя Наоми, чтобы твое творчество обрело новые высоты, чтобы радость жизни не оставляла тебя. Я счастлив, что встретил тебя на перекрестке наших судеб. И эта встреча будет служить нам ориентиром по дороге к великим достижениям.