Сижу в нашей комнате и пишу одно из ребяческих моих писем, пытаясь передать свои сны, всю тоску по тебе. Но все завершается одной фразой: я тебя люблю, мы – муж и жена, и у нас чудный ребенок – Йехудит, и по сей день не знаю, как случилось со мной это чудо. И ты сейчас рассмеешься и скажешь – “Действительно, все это для меня ново”. Но мне все равно, что ты скажешь, потому что я люблю тебя. У малышки нашей есть что-то новое: она кусается всеми своими пятью зубками. Врачи говорят, что это игра от любви к тому, кого она кусает, но я замечаю ее агрессивность, и это меня беспокоит. В остальном, она ребенок, как все младенцы – хватает стакан, пытаясь сама пить, любопытна к каждому человеку, дереву, цветку, в коляске хочет лишь стоять на ножках. Вечером не хочет спать, сердится, плачет, и я вожусь с ней почти до восьми часов вечера.

Второй том романа “Саул и Иоанна” растет на глазах. Пишу об истории моей статуи в доме, о котором бабушка говорила: “В глазах ее умерла душа”. Теперь эта статуя стоит на месте языческого бога Триглава, и у его подножья течет река Шпрее и распростерся старый Берлин, и весельчак Нанте Дудль поигрывает на губной гармошке. Ты обещал мне записать негритянский ритм и забыл. Пошли мне его в письме.

В пятницу была у меня дочка Мими. Она полна любви ко мне, к тебе и малышке. Так что я зря беспокоилась.