После самого блистательного сезона у труппы был только двухнедельный отпуск перед отплытием в Южную Америку, где она должна была выступать по контракту. Ромола Пульски в сопровождении своей старой гувернантки отправилась в Суссекс наслаждаться южным солнцем. Дягилев, Нувель и Вацлав поехали в Баден-Баден и снова остановились в отеле «Стефани». Здесь к ним присоединился Бенуа. Планировали поставить балет на музыку Баха, который должен был содержать «все изысканное великолепие придворных празднеств эпохи рококо — пышных маскарадов, фейерверков и иллюминаций». Бенуа уже решил, какие произведения включить, но в Баден-Бадене друзья приступили к систематическому прослушиванию произведений Баха и наняли немецкого пианиста, который исполнил бесчисленные произведения мастера на скромном гостиничном пианино. Иногда его заменял Нувель, а Дягилев и Нижинский вместе со всеми обсуждали, какие произведения лучше соединить для создания балета. За неделю музыка была подобрана. Это были фрагменты из Engliche Suiten, The Klavierwerke, The Praeludien, Fugen und Suiten и The Wohltemperiertes Klavier[321]. Полный список с указанием, какой музыкальный фрагмент будет сольным танцем, па-де-де, танцем мужчин, женщин, крестьян или всей труппы, находится в Париже в Музее «Гранд-опера». Подыскивались книги, которые могли бы помочь Вацлаву в создании хореографии и понимании стиля того периода. Было условлено, что по возвращении из Южной Америки Дягилев возьмет его в Кабинет эстампов в Париже и в музей Коррер в Венеции. А тем временем Бенуа сопровождал его в близлежащие дворцы и церкви в стиле рококо. Они посетили Айнзидельн, Брухзал и дворец архиепископа в Вюрцбурге, места, где музыка XVIII века, казалось, кристаллизовалась в чарующие архитектурные формы. Так что последними великими произведениями искусства, которые увидел Вацлав, прежде чем пересечь Атлантику и погрузиться в незнаемое, стали шедевры Тьеполо: потолок с росписью, изображающей Олимп над лестницей дворца архиепископа в Вюрцбурге, а также Кайзерзал с ослепительным «Триумфом Аполлона».

С каким недоверием отнеслись бы Дягилев и Нижинский, если бы кто-нибудь сказал им, когда они слушали музыку Баха или вытягивали шеи, изучая радужные фрески, что они никогда уже не будут вместе! Но Дягилев ужасно боялся путешествовать по океану, и его совершенно не интересовала Южная Америка, где, по-видимому, не было картинных галерей, музеев или архиепископских дворцов; его, несомненно, привлекала мысль провести остаток августа и сентябрь в Венеции, где его, возможно, ждали приключения с хорошенькими темноглазыми мальчиками, и он решил остаться в Европе.