«Морнинг пост» выступила довольно враждебно: «Эти древние люди, наряженные в живописные одеяния значительно более позднего времени, выполняют движения, которые, как считается, относятся к „этому периоду“, но они больше напоминают занятия физкультурой… Месье Монте, дирижера, в конце вызвали на сцену так же, как и месье Нижинского, который, казалось, даже испытывал облегчение от равнодушного отношения публики». В «Дейли мейл» не появилось статьи Ричарда Кейпелла, возможно, он был в отпуске. После третьего исполнения «Весны», состоявшегося 23-го, дирижировал которым не Монте, а Рене Батон, «Таймс» пришла к заключению, что Стравинский с Нижинским все-таки создали нечто, представляющее собой шаг по направлению к слиянию музыки и танца.

Бакст написал Астрюку из отеля «Савой», описывая «фантастический успех» сезона, и сообщил, что русская опера пользовалась такой же популярностью, как и балет. «В этом различие между Лондоном и Парижем». Он продолжает: «Замечательная погода, лихорадочно возбужденная жизнь! В действительности Лондон — изумительное место, но, увы, очень дорогое». Он написал, чтобы попросить денег. Но доблестный Астрюк взвалил на себя в лице Театра Елисейских полей нечто такое, что не могло окупить свое содержание, и к середине октября обанкротился. Платой за вечную славу первого представления «Весны священной» Нижинского стало разорение.

Итак, Лондон в последний раз видел, как Нижинский танцует в прославившем его дягилевском балете, в постановках которого они с Карсавиной подняли искусство балета на небывало высокий уровень. И преданные английские почитатели, так часто видевшие его в «Сильфидах», «Карнавале», «Павильоне Армиды», «Призраке розы», «Шехеразаде» — критики, художники, писатели, благородные дамы — Ричард Кейпелл, Сирил Бомонт, Озберт Ситуэлл, Руперт Брук, Литтон Стречи, Данкан Грант, Оттолин Моррелл, Вайолет Ратленд, Глэдис Рипон, Джульет Дафф — никогда больше не увидят его в этих спектаклях*[320].

«Весну священную» Нижинского показали четыре раза в Париже и три — в Лондоне; всего семь раз. Когда Дягилев захотел возобновить его семь лет спустя, никто не мог вспомнить хореографии, и Мясину пришлось начать с самого начала. Теперь мы имеем увидевшую свет в 1967 году фортепьянную партитуру, снабженную заметками Стравинского, напоминающими Нижинскому о расчете времени отдельных движений, который они вместе спланировали, и несколько до сих пор не опубликованных пастелей Валентины Гросс, найденных среди бумаг после ее смерти; учитывая воспоминания мадам Мари Рамбер и мадам Соколовой, стоящие за описаниями одного или двух историков, потрясающее эссе Жака Ривьера, если это все суммировать, мы способны составить определенное представление о балете. Я убежден, что даже Дягилев и Стравинский в полной мере не осознавали силу проникновения Нижинского в искусство танца, напоминающего Блейка, не понимали, насколько он опередил свое время. Я считаю «Весну священную» не только шедевром, вершиной творчества Нижинского, но поворотным путем в истории танца, балетом века. Айседора предложила Нижинскому родить от него ребенка, но он отказался. Однако, можно сказать, потомков у них множество — это Марта Грэхем, Дорис Хамфри, Мерс Каннингем, Антони Тюдор, Пол Тейлор, Глен Тетли, Норман Моррис, Джон Чезуорт, Кристофер Брюс, Алвин Николайс, Роберт Коэн, Руди Ван Данцинг, Джеф Мур.