Дягилев разрешил нескольким художникам и скульпторам посещать эти занятия. Среди них были Лора Найт и Юна Трубридж. Голову Нижинского их работы мне довелось найти сорок лет спустя в лавке старьевщика. И это была единственная прижизненная скульптура танцора, не считая небольших набросков Родена*[319]. Этих художников, безусловно, больше всего привлекал Нижинский, и иногда, когда он работал с Чекетти, во время ленча им дозволялось остаться и сделать наброски. Там всегда сидела и молча наблюдала одна девушка, мы все очень удивились, узнав, что ей разрешили посещать наши занятия с Чекетти. Поскольку она не была постоянным членом нашей труппы, это было исключительным событием. Оказалось, что она — дочь известной венгерской актрисы. Дягилев, никогда не упускавший возможности сблизиться с влиятельными людьми, позволил ей заниматься с нами, хотя она не была настоящей танцовщицей. Звали ее Ромола Пульски. Она знала английский и часто заходила посидеть в уборную кордебалета и поболтать со мной.

Я обратила внимание на то, что Нижинский, всегда окруженный людьми, выглядел все-таки одиноким. Он был совершенно не способен общаться, разговаривал только с теми, с кем танцевал, к тому же тихо, застенчиво, не глядя на собеседника, и старался как можно скорее уйти. Прежде чем приступить к работе, Нижинский подолгу ходил на цыпочках. Он делал несколько шагов направо, затем — налево, подняв руки и держа их необычным образом, прижав тыльными сторонами к щекам. Он делал много прыжков в первой позиции, постепенно прыгая все выше и выше, затем уменьшая в диминуэндо. Это очень хороший способ тренировать прыжки, и я всегда подражала ему».

Лондонский сезон открылся 24 июня «Борисом Годуновым». Новые зрители в равной степени бурно встретили и Мусоргского, и Шаляпина.

«Каждая сцена, — пишет критик „Таймс“, — была настолько захватывающей, что зрители тотчас же проникались самим духом этого произведения. Действие казалось настолько подлинным, что даже огорчительно длинные перерывы между сценами и неуместные аплодисменты зрителей, начинавшиеся, как только опускался занавес, но еще звучала музыка, не нарушали чувства реальности. Трудно сказать, что в решающей степени определило подобный результат — музыка ли Мусоргского или необычайно мощное исполнение месье Шаляпина и других солистов, превосходное пение и естественная игра массовки или же красота декораций. По-видимому, все это слилось вместе и обеспечило конечный результат». Во второй вечер показали «Игры», которые в Англии назвали «Playtime» («Время отдыха»). Пишущий для «Дейли мейл» Ричард Кейпелл казался озадаченным, но старался сохранять лояльность.