Ромола остановилась в отеле «Стаффорд» в Сент-Джеймском дворце*[318], но пользовалась любыми возможностями, чтобы позавтракать или пообедать в гриль-баре отеля «Савой», где Дягилев устраивал приемы у камина. Лондонский сезон должен был впервые состояться в театре «Ройял», «Друри-Лейн». Его снова поддерживал сэр Джозеф Бичем. Пьер Монте дирижировал балетами, Эмиль Купер — операми. Во время вынужденного отсутствия Монте новичок Рене Батон принял на себя дирижирование последними балетами. Этот сезон вошел в историю тем, что Лондон впервые услышал русскую оперу. Послушать эпические оперы Мусоргского, увидеть «Весну священную» Стравинского — Нижинского, не говоря уже об «Играх» и «Послеполуденном отдыхе фавна» (этот последний балет Дягилев побоялся показать англичанам в прошедшем году), иметь возможность сегодня вечером послушать Шаляпина, а завтра увидеть Карсавину и Нижинского — все это способно было удержать англичан в Лондоне в июле! Дягилев и Нижинский со своей стороны испытывали некоторое ослабление напряжения, так как парижский сезон закончился; отель «Савой» стал для них своего рода домом, и они всегда были рады снова увидеть леди Рипон, леди Джульет Дафф и леди Оттолин Моррелл.

Хилда Маннинге, получившая ужасное имя Манингсова, которое, безусловно, не могло никого обмануть, записала некоторые впечатления этого легендарного сезона, во время которого она впервые выступила с дягилевским балетом в своем родном городе, на той самой сцене, где она в детстве видела Дан Лено.

«Раз в две недели, в дни оплаты, мы выстраивались в очередь в зеленой комнате за сценой в „Друри-Лейн“. Григорьев сидел там за столом со столбиками соверенов и полусоверенов, серебряных крон, полукрон, шиллингов, шестипенсовых монет. Тогда зарплата в дягилевской труппе рассчитывалась во французских франках, и Григорьеву было нелегко подсчитать суммы, причитающиеся артистам. Наша труппа представляла собой довольно забавное зрелище — все так элегантно разодетые вставали в ряд, чтобы получить свои столбики золота и серебра и расписаться в ведомости. Даже я, получив свои пятнадцать золотых соверенов и немного серебра, ощущала себя богатой, как Крез, выходя на залитую солнцем Рассел-стрит.

Занятия проходили в здании манежа территориальной армии на Чениз-стрит, идущей от Тоттнем-Корт-роуд. Они всегда начинались в девять, и горе тому, кто опаздывал. Когда мы приходили, маэстро Чекетти поливал пол, насвистывая какую-нибудь неузнаваемую мелодию. У него была странная манера внезапно переходить на свист во время разговора.