«Нижинский стоял, облокотившись на поручни, в руках он держал маленький черный веер, украшенный позолоченной розой, и быстро обмахивался им. Он выглядел так странно! Глаза полузакрыты и — о! такие раскосые! Тихим мелодичным голосом он разговаривал по-польски с Ковалевской. Я затрепетала, когда Шаве произнес: „Monsieur Nijinsky, permettez-moi de vous presenter Mlle de Pulszky“ [327]. Он не пошевелился — лишь приоткрыл глаза и слегка наклонил голову. Ковалевская тотчас же принялась объяснять, кто я такая».
Неужели инстинкт не подсказал Ромо ле, что он прекрасно знает, кто она, и что он лишь напускает на себя вид таинственного и неотразимого фавна ради женщины, которой он жаждал и ожидал, что Бог ему пошлет ее.
«Я почувствовала, что и Ковалевская, и Шаве ожидают, что я скажу. Но мысли покинули меня. Я ничего и никого не видела, кроме темного стройного силуэта Нижинского и его зачаровывающих глаз. Внезапно я услышала собственный голос: „Je veux vous remercier que vous avez eleve la danse à la hauteur des autres arts“[328]. Ковалевская перевела. Он стоял неподвижно, потом взглянул на колечко, которое я носила. Проследив за его взглядом, я сняла кольцо с пальца и передала ему, объяснив: „Мой отец привез его из Египта. Это талисман и, как считается, приносит удачу. Моя мать дала его мне, когда я уезжала с Русским балетом“. Кольцо и правда было необычным — золотая змейка, раздавленная жуком-скарабеем. Нижинский подержал его на ладони, затем надел мне на палец, сказав по-польски: „Я уверен, оно принесет вам счастье“. Мы вчетвером пошли по палубе. Внезапно Нижинский остановился и посмотрел на фосфоресцирующие волны. В ту ночь они были ярче обычного. Я видела, что он заворожен движением волн и не может оторвать от него глаз. Долгое время мы молча смотрели на море. Потом я начала говорить по-французски, подбирая самые простые слова о танце, музыке и Вагнере, перед которым преклонялась, о Байрейте и о моем детстве, которое я провела с сестрой и зятем в Ванфриде на репетициях в Фестшпильхаузе. Не знаю, понял ли он хоть слово из сказанного мною, но мне казалось, что он внимательно слушает… Затем нас окликнул Шаве: „Идите сюда и посмотрите на новые созвездия, на звезды, в Северном полушарии вы их не увидите“. Мы взглянули на небо, где во всем своем великолепии сверкал Южный Крест».
Гинцбург и Больм неутомимо устраивали развлечения. Так, они организовали костюмированный бал. Гинцбург сказал Ромоле, что, поскольку у нее мальчишечья фигура, ей следует надеть его зеленую шелковую пижаму. Возможно, он полагал, что это наилучший способ привлечь Нижинского? В последний момент она решила надеть платье от сестер Калло и, когда вошла, услышала возгласы разочарования со стороны друзей и увидела выражение облегчения в глазах Нижинского. Он был единственным, не считая команды, кто не надел маскарадного костюма. Можно предположить, что для него костюм представлял собой нечто волшебное, обязывающее, трансформирующее душу так же, как и тело. Праздник состоялся 28 августа, когда они пересекли экватор, а затем бал в четвертом классе, где Нижинский с наслаждением смотрел танцы фламенко. Для труппы были организованы занятия. Ковалевская помогала Ромоле разучить партии, которые той предстояло танцевать в кордебалете. Жизнь проходила довольно приятно для всех, кроме бедной Ольги Хохловой, которую продолжало тошнить, и для тех, кто, подобно Рамберг, не переносил жару.