Рамберг пыталась избежать ухаживания со стороны красавца Владимира Романова, совершенно не привлекавшего ее. Она имела и другого поклонника в лице молоденького поляка Лобойко. В Лионе он предложил ей снять совместно квартиру в Монте-Карло, а на ее вопрос «зачем?» с невинным видом ответил: «Так будет дешевле». Одной из подруг Рамберг была веселая маленькая полька, даже ниже ее ростом, Жежерска, танцевавшая в одной группе с ней в «Весне священной». Они обычно много смеялись вместе. У Жежерски был любовник в Варшаве, русский офицер. Когда Мими спросила, что она станет делать по возвращении домой, девушка простодушно ответила: «Я пойду к нему домой и отдамся ему». Другая полька, Майкерска, отличалась необыкновенной привлекательностью. Она была любовницей Федорова. Когда тот бил ее от избытка страсти, она наивно объясняла окружающим следы побоев тем, что на нее будто бы упал умывальник. Рамберг также подружилась с Облаковой, Ковалевской и Пфланц, с которыми ее сфотографировали на палубе. Над Ковалевской часто подшучивали из-за ее невежества. Во время парижского сезона несколько танцоров вошли в ее уборную и спросили: «Вы слышали ужасную новость? Наполеон умер». Она положила свое ручное зеркальце, испуганно посмотрела на них и воскликнула: «Какое горе для Парижа!» Дягилев не мог помешать Ага Хану дарить Ковалевской деньги и драгоценности, по правде говоря, ему даже нравилось, что его балерины имели таких состоятельных поклонников, но он решительно противостоял какому-либо на него давлению и не давал ей роли, на которые она была явно не способна. Единственная уступка, которую Ага Хану удалось вырвать у него, — это позволение надевать ей черное платье вместо белого в еврейском танце в «Клеопатре». Когда же восточный владыка дал ей отставку, она со слезами жаловалась Рамберг: «Я одевалась у Дусе, а теперь вынуждена делать покупки в магазине Лувра!»

Мими время от времени видела Нижинского и обсуждала с ним эссе Мережковского. Он дал ей почитать несколько томов «Мира искусства». Она познакомилась с Батонами, и они понравились ей. Она с удовольствием посещала Ромолу в ее каюте, так как там было намного прохладнее, чем у нее. Они болтали, пока Анна расчесывала красивые длинные волосы Ромолы. Та прилагала огромные усилия, чтобы выглядеть как можно лучше. Однажды вечером она надела темно-синее отороченное кружевом платье от Дусе с узкой юбкой и большим бантом, называвшимся noeud japonais[326] сзади на талии.

Ромола взяла за правило здороваться с Нижинским, когда он сидел в шезлонге и читал перед ленчем, однако прошла половина поездки, прежде чем они хоть раз по-настоящему поговорили, и однажды лунной ночью она почувствовала себя униженной, когда Шаве снова познакомил ее с ним.