Во время пребывания Вацлава и Ромолы в Лозанне их навестил Стравинский, живший неподалеку в Морже. Они вели горячие дискуссии. Стравинский тоже был обижен на Дягилева, который забыл об обещании организовать для него официальное приглашение дирижировать своими балетами в «Метрополитен-опера».
Февраль в Берне приближался к концу, когда пришла телеграмма от Астрюка.
Астрюк из Парижа Нижинскому в Берн, 1 марта 1916 года:
«Немедленно свяжитесь с советником посольства Испании графом Даниелем де Прадере, который будет способствовать Вашему отъезду в Америку».
Последние приготовления были сделаны, и 24 марта Нижинские прибыли в Париж, где провели один день до отплытия судна. Графиня Греффюль сделала все необходимое, и Ромола получила возможность подготовится к Нью-Йорку. Вместе с Вацлавом они «посетили лучших портных и шляпные магазины. Никто не узнал бы нас через двадцать четыре часа, когда мы шли по набережной Д’Орсе, чтобы сесть в поезд. Мы были элегантно одеты, за нами с цветами следовали горничная, няня и мистер Рассел (из „Метрополитен“) в сопровождении шестнадцати чемоданов. Многие старые друзья и почитатели Вацлава пришли проводить нас». В Бордо Нижинский послал Астрюку визитную карточку, «с выражением самой горячей благодарности», возможно, с приложенными цветами, а затем компания села на французский лайнер «Испания». С ними была невеста Больма, о которой они обещали ему позаботиться. Во время плавания Нижинский познакомился с корабельным врачом Луисом Море, знаменитым гравером, который проявил большой интерес к его системе записи танцев.
Из Бостона Русский балет отправился в турне по шестнадцати городам, уехав далеко на запад, до Канзас-Сити. Труппа, оркестр и технические работники передвигались в специальном поезде с пульмановскими вагонами. Во время «однодневных выступлений», негативный опыт которых русские артисты приобрели впервые, все ночевали в поезде, но в городах, где спектакли давались несколько вечеров подряд, таких, как Детройт, Чикаго, Индианаполис, Цинциннати, Кливленд, Питтсбург и Вашингтон, они останавливались в отелях. Первое выступление Русского балета в Вашингтоне 23 марта было отмечено посещением президента Вильсона с супругой. Здесь до труппы дошло известие, что Нижинский находится в пути и прибудет к открытию сезона в «Метрополитен-опера».
Однако Нижинский опоздал на первое представление в «Метрополитен-опера», состоявшееся 3 апреля: его корабль должен был войти в док на следующий день. Программа открытия состояла из «Призрака розы», «Сильфид», «Петрушки» и «Князя Игоря». Для Нью-Йорка только «Призрак розы» был новинкой: танцевали Лопухова и, в отсутствие Нижинского, Гаврилов. Рассерженный критик из «Мьюзикал Американ» писал, что «мастерство Нижинского как педагога неравноценно его искусству танцора, ибо его ученик развлекал сам себя весьма тяжеловесно и без намека на оригинальность или грацию». Тот же рецензент отметил, что две недели в театре «Сенчури» «…очевидно, стерли „немало позолоты с пряника“. В понедельник вечером „Метрополитен-опера“ не был заполнен зрителями, и отмечалось весьма умеренное проявление восторга». Этот второй нью-йоркский сезон уже вызвал некоторые нарекания в прессе, так как проходил во время очередного абонементного оперного сезона. Непрерывное повторение балетов часть публики воспринимала как обман, но и с приездом Нижинского репертуар едва ли значительно изменится. Директор «Метрополитен-опера» Гатти-Казацца, чьим основным «блюдом» были итальянские оперы с участием Карузо, не симпатизировал Русскому балету, и теперь газетам стало известно, что даже перед подписанием контрактов «предполагались убытки». Сезон был субсидирован частным образом, но даже увеличение цены на билеты не давало «никаких перспектив на защиту от потерь».