«Иногда, — писал Мясин, — Дягилев предлагал мне попробовать воспроизвести положение и движения фигур на картинах, особенно на полотнах Тинторетто, Тициана и Микеланджело. Однажды днем, в галерее Уффици, когда я взирал на „Мадонну с младенцем“ Фра Филиппо Липпи, Дягилев спросил меня: „Как ты думаешь, ты сможешь поставить балет?“ — „Нет, — не раздумывая ответил я, — уверен, что никогда не смогу“. Потом, когда мы перешли в другой зал, меня внезапно озарили словно светящиеся краски „Благовещения“ Симоне Мартини. Глядя на изящные позы Гавриила и Девы Марии, я чувствовал, что все увиденное мной во Флоренции в итоге как будто воплотилось в этой картине. Казалось, мне предлагается ключ к неизвестному миру, открывается путь, по которому, я знал, я должен следовать до конца. „Да, — сказал я Дягилеву, — думаю, что могу создать балет. И не один, а сотни, обещаю вам“».

Дягилев, Мясин и сын садовника. Карикатура Михаила Ларионова

Вскоре Дягилев предоставил ему такую возможность.

Из Флоренции Дягилев увез Мясина в Рим, а затем вместе с Сертом и Мисей они уехали в Швейцарию, где поселились на вилле «Бель Рив» недалеко от Лозанны. Вилла служила местом расположения «штаба» Дягилева. Из России был вызван Григорьев, и после путешествия через Финляндию, Швецию, Норвегию и Францию он прибыл на виллу, где застал Дягилева в окружении членов его нового «комитета» — Стравинского, Бакста, Ларионова, Гончаровой, Мясина и шведского дирижера Эрнеста Ансерме, который должен был поехать с труппой в Америку. Григорьева немедленно отправили по тому же маршруту обратно в Россию собирать труппу. Дягилев был убежден, что под должным руководством Мясин может стать великим балетмейстером. Ларионова назначили помогать ему в работе над балетом «Литургия», вариантом Мессы (в оригинальной трактовке Дягилева) без музыкального сопровождения, под звук ритмической дроби в стиле «Весны священной». Было отрепетировано несколько эпизодов, Ларионов и Гончарова приступили к декорациям, но Дягилев вскоре оставил эту затею. Он предложил Мясину сочинить балет на музыку из «Снегурочки» Римского-Корсакова, посоветовав опять работать вместе с Ларионовым, который должен был оформлять балет, в итоге получивший название «Le Soleil de nuit»[343].

Репетиции шли полным ходом, когда в Лозанну прибыли танцоры: Манингсова и Кремнев, выступавшие в лондонском мюзик-холле; блестящий молодой поляк Станислас Идзиковский, которого они встретили в Лондоне и которому устроили просмотр Кремнев и Григорьев, Гаврилов, Зверев, Войциховский и Славинский из Варшавы — Трубецкий вывез их из Польши в Швейцарию для «лечения туберкулеза»; и три пары сестер — Вера и Лида Немчиновы, Мария и Галя Шабельские, Люба и Нюра Сумароковы. Григорьев присылал своих рекрутов из России группами, но ему так и не удалось убедить Фокина и Карсавину покинуть Россию в военное время. Так как Дягилев надеялся, что в скором времени Нижинский присоединится к труппе, отсутствие Фокина не слишком его беспокоило, но труппа не могла существовать без примы-балерины. Ольга Спесивцева отказалась уехать из Петербурга, и вместо нее Григорьев ангажировал Ксению Маклецову из Москвы.