Вечернее представление «Тамары» было дано в одной программе с нью-йоркской премьерой «Клеопатры», в обоих балетах участвовали Реваль и Больм. Два дня спустя Нижинский танцевал в «Карнавале», в котором Чекетти (в ту пору уже 66-летний) заменил в роли Пьеро заболевшего Больма, и в «Сильфидах», где, как писал «Музыкальный курьер», «его исполнение носило некий оттенок женственности, что не понравилось многим зрителям». На следующей неделе Лидия Соколова исполнила партии Брониславы Нижинской в «Карнавале» и «Нарциссе». (В Америке «Нарцисс» показали только два раза.) Субботним вечером 15 апреля Нижинский танцевал в «Зачарованной принцессе» и «Шехеразаде». Мясин так описал «несравненный» танец Нижинского в «Принцессе»: «Изображая трепетание птичьих крыльев, он взмахивал руками с такой поразительной быстротой, что они казались точь-в-точь пульсирующими движениями колибри. Позднее я понял, что он делал это, удваивая темп движения запястий». В рецензии на выступление Нижинского в «Шехеразаде» один критик дал волю своим расовым чувствам: «Негр-любовник султанши отвратителен, но он (Нижинский. — Р. Б.) несколько смягчает его непривлекательность. Приходится подавлять в себе порыв вспрыгнуть на сцену и уничтожить его».

Лидия Соколова считала, что танец Нижинского стал хуже. Григорьев писал, что танец постепенно улучшался. Но Карл ван Вехтен, имевший некоторые опасения перед первым появлением Нижинского, утверждал: «…было очевидно, что он владеет всеми своими возможностями; нет, более — что он прибавил утонченности и блеску своему стилю. Я назвал его танец совершенством, исчезающим с годами, потому что таковое пока недостижимо его ближайшими конкурентами; теперь он превзошел самого себя». О «Призраке розы», в котором, по его убеждению, лучше всего проявилась гениальность Нижинского, он писал:

«Его танец достигает совершенства такой плавной линией, без разрыва между позами и жестами, которая недостижима для всех новичков и почти для всех других виртуозов. После особенно трудного прыжка или взмаха ногами или руками это — чудо, наблюдать, как, без малейшей паузы для достижения равновесия, он ритмически соскальзывает в следующий жест. Его танец обладает текучестью музыки, уравновешенностью великой живописи, значительностью большой литературы и эмоциональностью, присущей всем этим видам искусства… Дело не только в гипнотических свойствах образа, чего большинству других танцоров недостает, но также и в точной координации мышц. Понаблюдайте за Гавриловым в этой роли, где он хорошо имитирует общий стиль Нижинского, и вы увидите, что он не в состоянии поддерживать эту ритмическую непрерывность».