Ромола тем временем изучала контракт Нижинского с «Метрополитен-опера», который предусматривал сороканедельное турне по стране и трехнедельное выступление в Нью-Йорке. По условиям контракта Нижинский должен был танцевать пять раз в неделю: Ромола добилась того, чтобы он танцевал по два балета три раза в неделю и по одному — в другие вечера. Но руководство труппой и гастролями грозило Вацлаву сильным переутомлением.
В июне Дягилев телеграфировал Отто Кану из Мадрида.
Дягилев из Мадрида Кану в Нью-Йорк, (?) июня 1916 года:
«Сезон вчера замечательно завершился. Их величества посещали каждый спектакль. Я представил Лопухову, Чернышеву, Больма и Мясина королю, который восторженно говорил с ними. Он хочет, чтобы мы приехали следующей весной. Дважды принимал Стравинского, попросил его сочинить „испанский“ балет. Его величество хочет, чтобы мы дали несколько гала-концертов в Сан-Себастьяне в августе.
Эти гала-выступления в Сан-Себастьяне предоставляли возможность показать премьеры двух новых балетов Мясина, созданных им в Испании в сотрудничестве с Ларионовым. «Las Meninas»[353] на музыку «Паваны» Форе были навеяны картинами Веласкеса в Прадо: костюмы в стиле Веласкеса выполнил Серт, а декорации сделал французский художник Карло Сократе. Этот балет мыслился Дягилевым как дань уважения испанской публике. Премьера состоялась 21 августа в театре Виктории-Евгении: Соколова, Хохлова, Мясин и Войциховский исполняли главные партии, а Елена Антонова — роль карлика. Через четыре дня был показан другой новый балет Мясина «Кикимора» с участием Шабельской и Идзиковского. Год спустя эта короткая русская сказка на музыку Лядова, с декорациями и костюмами Гончаровой и Ларионова станет первой частью балета «Русские сказки». Третьей работой, осуществленной Русским балетом в Испании, стала новая версия танцев из «Садко», которую Дягилев поручил Больму, так как постановку Фокина 1911 года уже почти забыли. Представление с декорациями Анисфельда и костюмами Гончаровой прошло в Бильбао.
Нижинский был озабочен репетициями двух своих балетов, но Дягилев смог отправить труппу в Америку только за пять недель до начала сезона в Нью-Йорке. Дягилев решил оставить при себе ядро труппы для работы над новыми балетами, поэтому он, Григорьев, Ларионов и Гончарова, семья Чекетти, Мясин и шестнадцать танцоров (включая Чернышеву, Антонову, Ивину, Марию Шабельскую, Хохлову, Войциховского, Идзиковского и Новака) отправились в Рим. Основная часть труппы отплыла 8 сентября на «Лафайете» из Бордо в Америку. Самой большой ошибкой Нижинского, судя по всему, стало его настойчивое нежелание, чтобы Григорьев, единственный человек, прекрасно знакомый с каждым практическим вопросом руководства труппой, возвратился в Америку. На место режиссера Дягилев поставил запальчивого и бестактного Николая Кремнева, который был слишком «одним из многих», чтобы иметь хоть какой-то авторитет. Финансовая сторона руководства находилась в руках Трубецкого, секретаря Дягилева и мужа Пфланц, а также Рандолфо Бароччи, который хотя и был мужем Лопуховой, но о Балете знал очень мало.