Я в школе запирался, притворяясь больным для учения. Я лежал и читал. Я любил читать лежа, ибо я был спокоен. Я хочу писать про отъезд в Цюрих. Все волновались. Я не волновался, ибо мне было все равно. Я считал эту поездку глупой. Я поеду, ибо Бог того хочет, но если бы Богу не захотелось, то я бы остался. Я начинаю понимать Бога. Я знаю, что все движение дает Бог, а поэтому его прошу мне помочь…

Моя жена пришла ко мне и попросила сказать Кире, что я больше не приеду. Жена почувствовала слезы и в волнении сказала, что она меня не оставит. Я заплакал. Бог не хотел, чтобы мы расстались. Я сказал ей об этом.

Я не останусь в Цюрихе, если моя жена меня не боится, но если она меня боится, то я предпочту быть в сумасшедшем доме, ибо я ничего не боюсь. Она плакала душою. Я почувствовал боль в моей душе и сказал, что если она меня не боится, то я вернусь домой. Она заплакала, поцеловала меня и сказала, что с Кирой не оставят меня, что со мною бы ни случилось. Я сказал „хорошо“. Она меня почувствовала и ушла…

Я поеду в Цюрих и посмотрю город. Цюрих город коммерческий, и Бог будет со мной».

Они поехали в Цюрих поездом. Ромола пишет:

«На следующий день я одна пошла к профессору Блойлеру — Вацлав идти со мной не захотел. Профессор оказался стариком с бесконечно умными и понимающими глазами. Почти два часа я говорила с ним о Вацлаве, о себе и о нашей семейной жизни. „Все, что вы рассказали, очень, очень интересно. Уверяю вас, с вами все в порядке, моя дорогая. Как бы то ни было, мы не становимся сумасшедшими, мы с этим рождаемся. Я имею в виду, что должна быть предрасположенность. Гениальность и безумие так близки друг другу, норма и ненормальность — между этими двумя состояниями почти нет границы. Мне бы очень хотелось встретиться с вашим мужем. Если бы вы говорили о ком-нибудь другом, я бы встревожился, но симптомы, которые вы описываете, для человека с художественной натурой и тем более русского сами по себе еще не доказывают психического расстройства“. Я почувствовала облегчение и пришла домой почти счастливая. Рассказала Вацлаву о том, как любезен был Блойлер и что он считает меня здоровой, так что мы можем иметь сына, добавив, что профессор хотел бы познакомиться и с ним. Вацлав согласился. „Хорошо, я пойду. Он кажется интересным человеком. Я не сомневаюсь, что все будет в порядке. В конце концов, Фамка, я воспитывался в императорской школе, а там мы находились под постоянным медицинским наблюдением. Со времени окончания школы, за исключением тифа, я ничем серьезно не болел“. В приподнятом настроении мы пошли в магазин. Вацлав остановился перед витриной, где было выставлено детское приданое; он улыбался, я знала, что он думал о сыне, которого так страстно желал.