Дягилев получил известие о болезни Нижинского, находясь в Лондоне. Уже несколько лет назад он консультировался с доктором Боткиным по поводу здоровья своего друга и знал, что угроза безумия нависла над Вацлавом, но с присущей ему силой воли держал эту тревогу при себе. Теперь он признался Мясину, что его не удивляет случившийся удар, удивляет только то, что он произошел так быстро. Мари Рамбер, еще до начала войны поселившаяся в Лондоне и вышедшая замуж за драматурга Эшли Дьюкса, услышала новость за чаем с Дягилевым и Мясиным в «Ритце», и ее поразила безжалостность Дягилева, когда тот рассказывал ей, как Нижинский «ходит на четвереньках». Но Рамбер всегда была склонна выставлять свои эмоции напоказ, а Дягилев, переживший это потрясение в одиночестве, навряд ли захотел бы присоединиться к чьим-либо слезам.

Леонид Мясин, которому было не более двадцати четырех лет, стал одним из наиболее оригинальных и многогранных балетмейстеров. Его постановки, результат творческих поисков военного времени, были впервые показаны в Лондоне наряду с довоенным фокинским репертуаром как часть дневных и вечерних смешанных программ мюзик-холла «Колизей». Дягилев сомневался, стоит ли представлять свою труппу на таких условиях, но у него не было выбора, ему важно было сохранить творческий коллектив, и русские вновь доказали свою популярность, сделали сборы и завоевали новую аудиторию. Звездой стала теперь Лопухова и блистала в партиях Мариуччи в итальянском балете Мясина, получившем в Англии название «Женщины в хорошем настроении», и в «Ночном солнце». Она произвела неотразимое впечатление на англичан. «Русские сказки», созданные на основе «Кикиморы» на музыку Лядова, теперь включали три отдельных эпизода. Соколова исполняла роль Кикиморы, Идзиковский — ее кота, Кремнев — Бабы-яги, Мясин — Бовы-Королевича, а Чернышева — прекрасной Царевны-Лебедя. Соколова, ставшая теперь одной из главных исполнительниц, обратила внимание на то, что Дягилев, наблюдая за Идзиковским в роли кота, смеялся до слез. Этот балет пользовался настолько большой популярностью, что Столл попросил Дягилева давать его как можно чаще.

Хотя итальянский и два вышеупомянутых русских народных балета оформляли Бакст и авангардист Ларионов, Дягилев стал обращаться для создания декораций к художникам парижской школы. Первым в этом ряду стал Пикассо, оформивший в 1917 году «Парад». Теперь и «Клеопатру» показывали Лондону в новых декорациях Робера Делоне. Чарлз Рикетт не одобрял их: «Отвратительные декорации в постимпрессионистическом стиле — розовые и пурпурные колонны, зеленая, как горох, корова, желтые пирамиды с зеленой тенью в красную крапинку… Мясин танцует хорошо… Он абсолютно голый, за исключением плавок, с огромным черным пятном на животе. Две-три молодых идиотки с галерки истерически захохотали, когда он вышел на сцену».