Описание Ромолы воскрешает в памяти рассказ Мари Рамбер о трагической силе, продемонстрированной Нижинским, когда он показывал Марии Пильц танец Избранницы в Монте-Карло.

После последнего танца подали чай.

Той ночью Нижинский записал в своем дневнике:

«Я хочу жить долго. Моя жена меня очень любит. Она боится за меня, ибо я играл сегодня очень нервно. Я играл нервно нарочно, ибо публика меня поймет лучше, если я буду нервен. Они не понимают не нервных артистов. Надо быть нервным. Я обидел пианистку Гельбар. Я хочу ей хорошего. Я был нервен, ибо Бог хотел возбудить публику. Публика пришла веселиться. Она думала, что я танцую для веселья. Я танцевал вещи страшные. Они боялись меня, а поэтому думали, что я хочу их убить. Я не хотел никого убивать. Я любил всех, но меня никто не любил, а поэтому я разнервничался. Я был нервен, а поэтому передал это чувство публике. Публика меня не любила, она хотела уйти. Тогда я стал играть вещи веселые. Публика стала веселиться. Она думала, что я скучный артист, но я показал, что я умею играть вещи веселые. Публика стала смеяться. Я стал смеяться. Я смеялся в танце. Публика смеялась тоже в танце. Публика поняла мои танцы, ибо хотела тоже танцевать.

Я танцевал плохо, ибо падал на пол, когда мне не надо было. Публике было все равно, ибо я танцевал красиво. Она поняла мои затеи и веселилась. Я хотел еще танцевать, но Бог мне сказал: „Довольно“. Я остановился».

С этого момента Ромола начала догадываться, чем все кончится. У них состоялся разговор о том, сможет ли она иметь еще одного ребенка, оба хотели сына. «Не могла бы ты найти врача, равного Ломброзо, чтобы он проверил нас обоих?» — как-то раз спросил Вацлав. Он хотел быть уверенным, что их ребенок будет здоров как физически, так и умственно. К тому же он ощущал потребность поговорить о своих проблемах с каким-нибудь мудрым человеком. Вскоре Ромола сказала ему, что нашла специалиста, столь же крупного, как Ломброзо, профессора Блойлера, известного цюрихского психиатра. Она договорилась, чтобы их приняли. Ее мать и отчим приехали из Будапешта.

«Я уезжаю в Цюрих. Я не хочу ничего делать для моего отъезда. Все волнуются. Прислуга поглупела, ибо чувствует Бога. Я тоже его чувствую, но я не поглупел. Я не хочу хвастаться. Я хочу сказать правду. Оскар телефонирует в Цюрих. Он боится, что его имя не поймут. Он чувствует, что никто его имени не знает, а поэтому он хочет их заставить понять. Его имя Пардан. Он выговаривает свое имя с акцентом на каждом слоге. Мне все равно, знают мое имя или нет. Я не боюсь за то, что люди меня не будут любить, если поймут, что я беден.