«Вацлав стал действовать и вести себя вполне нормально. Инсулиновый шок избавил его от галлюцинаций. Единственными признаками болезни оставались его чрезмерная робость и молчаливость. Ему очень не нравилось, когда его настойчиво пытались вовлечь в разговор; если кто-то этого упорно добивался, он начинал волноваться. Но так как еще в юности он был склонен к молчанию, доктора сочли, что не стоит по этому поводу беспокоиться.

Вполне естественно, что, пытаясь заново выстроить жизнь на руинах прошлого, мы обращали мало внимания на события внешнего мира. Однажды, когда мы сидели на террасе, греясь на солнце и восхищаясь величественными вершинами Альп, пришел слуга и принес газету. Он выглядел очень взволнованным и сказал, что немцы заключили договор с Россией. Это произошло, если не ошибаюсь, в августе 1939 года. Швейцарцев в деревне это, по всей видимости, обеспокоило. Приезжие стали поспешно возвращаться на родину, началась паника, казавшаяся смешной в окружении столь спокойного и величественного пейзажа.

Вацлав любил наблюдать за людьми. Юношей он обычно сиживал с Бакстом в „Кафе де ла Пэ“, глядя на прохожих. Теперь каждое утро мы ходили в маленький бар в нашем отеле. Там, потягивая свой апельсиновый сок, мы наблюдали за группами отдыхающих, возвращавшихся с прогулки или из бассейна перед ленчем. „Беромюнстер“, швейцарская радиостанция, передавала в полдень последние новости. Однажды болтовня прекратилась, и наступило полное молчание — сообщили, что Германия не приняла во внимание требование не оккупировать Данциг…

Внезапно, как гром среди ясного неба, заговорил Вацлав:

— Итак, они снова заявляют: „Deutschland, Deutschland, über alles“[406]. Это начало второго акта!»

Швейцарские отели вскоре опустели, но Ромола договорилась с хозяином их отеля о том, что они останутся на неограниченный срок. Вызвали санитара для Вацлава, но доктор Мюллер решил прислать опытную сиделку. Это оказалась неудачная идея.

«Вацлав не нуждался в физическом уходе, ему скорее нужен был в мое отсутствие компаньон, человек, который мог играть роль камердинера, помогать ему одеваться и раздеваться, брить его и подавать еду. Но больше всего ему необходимо было иметь рядом властного человека, достойного его уважения, который мог бы подчинить его своей воле и сдерживать его, если это окажется необходимым. Вацлав сразу же стал враждебно относиться к сиделкам и делал все, что в его силах, чтобы пугать их. Будучи превосходным актером и мимом, он смотрел на них так грозно, с таким мрачным выражением, что им казалось, будто пришел их последний час. Они не осмеливались оставаться с ним наедине или прикасаться к нему. Так что мои надежды на помощь и содействие быстро улетучились, а зловредный Вацлав достиг своей цели — он просто хотел, чтобы я присматривала за ним днем и ночью, он хотел быть со мной наедине и снова стать хозяином в своем доме.