«Почти год мы прожили в маленьком отеле в Бернском Оберленде, высоко в горах. Снова Вацлав наблюдал за сменой времен года в Альпах, как когда-то в Сен-Морице. Эти два места были очень похожи друг на друга. Все шло даже лучше, чем мы предполагали, и мы стали серьезно обдумывать вопрос о том, чтобы обосноваться в Швейцарии».

В июне 1939 года Серж Лифарь, организовавший выставку в Музее декоративного искусства в Лувре, чтобы отметить десятую годовщину со дня смерти Дягилева, и планировавший дать гала-представление для сбора средств на лечение Вацлава, приехал навестить их.

Во время последней встречи Лифаря и Нижинского была сделана фотография на сцене Парижской оперы. Лифарь нашел, что Вацлав теперь в лучшей форме, стал более общительным и сговорчивым.

«Лицо его утратило свое безнадежно робкое и угнетенное выражение, и он с готовностью отвечал на вопросы и откликался на обращения. Он больше не грыз ногти — его нервозность находила иные способы выражения. Его руки никогда не находились в состоянии покоя, их движения походили на танец, настоящий танец, порой очень красивый, а движения рук вокруг головы напоминали пластику сиамских танцоров. Но его детская, лукавая улыбка, такая доверчивая и благожелательная, исчезла. Ее место занял хриплый смех, глубокий и судорожный, сотрясавший все тело и заставлявший его принимать резкие угловатые позы. В них также неосознанно отражалось некое подобие танца.

Когда мы вошли в комнату, Нижинский разговаривал сам с собой. Он всегда разговаривал сам с собой на своем языке, непонятном для окружающих. Это была невообразимая смесь из русских, французских и итальянских слов.

Я спросил его: „Вы помните Дягилева, Ваца?“ И Нижинский тотчас же ответил — он обладал чрезвычайно быстрой реакцией, намного превосходящей реакцию обычных людей. „Помню… да, да, он… замечательный… как он…“ — и внезапно его тело сотрялось от хриплого пугающего смеха».

В комнате установили перекладину, и Лифарь стал делать упражнения перед Вацлавом, который в ответ принялся кивать, притопывать ногой и считать. Когда Лифарь исполнил фрагмент из «Послеполуденного отдыха фавна», Вацлав отстранил его и кое-что исправил. Другим танцам он аплодировал. Но когда Лифарь попытался исполнить фрагмент из «Призрака розы», словно в ответ на его антраша, Нижинский без препарасьон или плие, смеясь, взмыл в воздух в высоком прыжке. Присутствовавший здесь фотограф запечатлел этот неожиданный подвиг, на который в глубине души надеялись.

В гала-концерте приняли участие бывшие танцоры Дягилева: Немчинова, Долин, Лифарь и Черкас, испанец Эскудеро, индиец Рам Гопал, оперные артисты Лорсиа, Дарсонваль, Шварц и Перетти. Фонд Нижинского приобрел 35 000 франков.