1 марта государь ездил, по обыкновению, в Петропавловскую крепость на панихиду по деду, убитому революционерами, императору Александру II. После панихиды дворцовый комендант предложил мне сесть с ним в автомобиль. Он был встревожен тем, что делается в Петрограде, и просил меня по отъезде государя остаться в Петрограде и разузнать, что происходит около Хвостова. Я подумал, что, видимо, генерал говорил с государем. Что-то поколебало его спокойствие и самоуверенность, которая так не нравилась царице.

Едва я успел вернуться домой, проводив его величество, как зазвонил телефон. Белецкий и Мануйлов разыскивали меня и желали срочно повидаться. «Это очень кстати», — подумал я и просил их приехать. Через полчаса они оба были у меня и привезли с собой близкого митрополиту человека, его секретаря Осипенко. Возбужденный, веселый, одетый с иголочки Штюрмер приезжал в лавру к митрополиту. Туда же вызвали Распутина, которого привез Мануйлов, исполнявший с этого времени, по поручению Штюрмера, роль начальника охраны Распутина. С уходом Белецкого Комиссаров был устранен. Началась беседа. Штюрмер стал уговаривать Распутина уехать на время из Петрограда. Распутин вспылил и стал кричать на Штюрмера:

— Вот ты каков! Вот ты каков! Мне Папа и Мама приказали здесь оставаться, сами приказали, а ты меня гонишь. Ты заодно с убийцами… Не поеду, слышь, не поеду…

Распутин бегал как бешеный.

— Убить меня хотите по дороге. Как тогда. Всех моих друзей арестовать хотите… Не поеду. Папа, Мама приказали остаться, и останусь. Останусь… А ты, старый, слышь — смотри, сам к весне полетишь… Я тебе, старому, покажу!..

Штюрмер пытался успокоить разошедшегося старца. Митрополит крестился и шептал какую-то молитву. Распутин носился по комнате и продолжал кричать на Штюрмера. Успокоившись немного, попросил у владыки перо, бумагу и чернила. Осипенко принес все. Усевшись за столом и поставив на бумаге крест, Григорий заявил, что пишет письмо самому Папе. Он просил государя «защитить его от убийц», просил «гнать всех убийц вон». Письмо вложили в митрополичий конверт и с нарочным, от имени митрополита, отправили в Царское Село его величеству.

Засунув руки в карманы шаровар, Распутин широко шагал по комнате, а затем, уставившись на Штюрмера, снова стал кричать на него и, наконец, схватив за рукав Мануйлова, с криком: «Пойдем, ну их!» — выбежал из зала. Штюрмер бросился за старцем. Все стали успокаивать его, уговаривать остаться. Он и остался было, сел, щипал бородку, но вдруг решительно встал и уехал с Мануйловым домой.