27 февраля Палеолог был приглашен во дворец на сеанс кинематографа. Показывали фильм обороны Вердена, а на другой день государь на аудиенции обещал ему помочь Франции при первой возможности. И вот наше наступление началось 9 марта, несмотря на неблагоприятные атмосферные условия. Наши войска имели большой успех, но несли и большие потери. Немцы должны были взять с французского фронта несколько дивизий.

Но наступившая 15 марта оттепель заставила приостановить наступление. Дороги были испорчены. Окопы залиты водой. Не было возможности сражаться. Стихия побеждала волю человека. Приходилось ждать. В Могилеве стояли туманы. Днепр разлился. Был ледоход. Быстро неслись льдины, сталкивались с треском, наваливались одна на другую, громоздились в кучи и падали с грохотом. Нам, петербуржцам, вспоминалась Нева…

6 марта старый губернатор Пильц, назначенный товарищем министра внутренних дел вместо Белецкого, покинул Могилев. Хороший человек, честный службист, тактичный и образованный, он сумел понравиться и государю, и свите. Воейков был с ним в самых добрых отношениях. На последней аудиенции он дерзнул со слезами на глазах предостеречь государя относительно Распутина. Это было, конечно, несвоевременно, потому что он лишь ехал принимать должность, по которой и должен был познакомиться со значением старца. Это было преждевременно, почему и не могло иметь цены в глазах государя. Делу это, конечно, и не помогло, а службе его в Петербурге помешало. Царица, узнав про это от государя, очень на Пильца рассердилась. И как только через несколько дней открылась вакансия на пост генерал-губернатора в Иркутск[91], Пильц и был туда назначен.

Вскоре меня вновь послали в Петроград. Хвостов, получив 3 марта отставку, будировал. Он имел нахальство рассказывать повсюду, что не знает, за что, в сущности, его уволили, и даже написал в таком смысле письмо его величеству, но государь переслал письмо Штюрмеру, наложив резолюцию, что примет Хвостова, если он заслужит это своим дальнейшим поведением. Хвостов продолжал сплетничать, обвиняя по-прежнему во всем Белецкого и распространяя всякие вздорные слухи про Вырубову. Он даже имел нетактичность показывать в кулуарах Государственной думы письмо, которое он получил от Вырубовой с вопросом — правда ли, что он хочет арестовать Распутина?

Анна Александровна была в панике. Она боялась какой-либо новой выходки со стороны Хвостова, и против нее, и против старца. Государыня была расстроена. В конечном счете все нарекания обрушились на нее. Штюрмер воображал, что он благодаря Гурлянду закончит все дело тихо и спокойно. Нельзя выставить на показ публике министра как организатора политического убийства. Но вдруг произошел новый скандал. Редактор «Биржевых ведомостей» Гаккебуш-Горелов в интимной беседе с Белецким получил от него полную исповедь о деле со всеми именами и подробностями. Как истый журналист, Горелов и поместил в газете полностью интервью «с сенатором Белецким».