Я расположился с одним из спутников по поезду на пляже. Дабы не привлекать внимания публики, легли на солнце. Стоял жаркий день. На море штиль. Так и хотелось войти в воду и не выходить оттуда. Бесконечно длинный пляж как бы подтверждал то, что говорил энергичный губернатор о развитии в Евпатории первоклассного курорта. Пока это было захолустье. Евпаторийцы уже хвастались и злорадствовали, что их курорт забьет утопающую в цветах и зелени красавицу Ялту. В их воображении уже вырастал богатый «парк генерала Княжевича», около него уже бродили диковинные экземпляры зверей из соседней Аскании-Нова… Уже журчали фонтаны, как когда-то в Бахчисарае…

А бесконечная желтизна песков, насыщенный солью воздух и полное отсутствие зелени под палящими лучами знойного южного солнца пока что давали безмолвный, но красноречивый ответ, чего можно и чего нельзя ожидать от Евпатории.

Перед обедом их величества покинули Евпаторию. Восторженная толпа, преимущественно простого народа, с энтузиазмом провожала редких дорогих гостей. И вновь плавно, осторожно, потихоньку покатился царский поезд по новой железной дороге.

— Конечно, — с апломбом бросал, попыхивая сигарой, у себя в купе Воейков, — конечно, по условиям военного времени, его величество может ездить и по таким железным дорогам, но, вообще говоря, это недопустимо.

— Ревнует к Княжевичу, — острил, ухмыляясь, лейб-хирург Федоров, намекая на нелады двух генералов-однополчан.

А в царском купе уставшая царица упивалась дивным ароматом куста белых акаций, что поднес ей Княжевич. Великие княжны с любопытством рассматривали замысловатую татарскую вышивку.

— Какая счастливая идея, — сказала императрица, глядя на цветы.

Этими немногими словами как бы подводился итог поездки в Евпаторию. В Сарабузе, на магистрали государь распрощался с Княжевичем, поблагодарив его за кипучую деятельность. Императорский поезд пошел обычным нормальным порядком на север. Чины инспекции императорских поездов вздохнули свободно.

После последних хлопотливых дней приятно было спокойно отдохнуть в комфортабельном купе императорского поезда. Мы, пассажиры поезда «литера Б», обменивались нашими впечатлениями виденного и слышанного за последнее время.

Нельзя было не удивляться той большой созидательной военной работе, которая энергично велась повсюду. Недоговаривали, храня формальную тайну, но знали, что вот-вот должно начаться большое наступление. За фронт не боялись. «На фронте-то мы победим, — говорил старик генерал. — Рано ли, поздно ли, но победим. А вот наш „проклятый тыл“… Вот тут может выйти очень плохо».