Вторая волна политики хлестнула нас в связи с убийством Распутина и была особенно неприятна.

Выстрелы по Распутину эхом прокатились и у нас. В Кореизе жили родители и жена молодого князя Ф. Ф. Юсупова. Я знал о телеграммах, полученных в Кореизе в связи с убийством, но это меня служебно не касалось. Я принял это к личному сведению и даже не посвятил в новость моих домашних, не говоря уже про канцелярию, про подчиненных.

Но редакторов двух наших местных газет я пригласил к себе и сказал им, что теперь, когда получена официальная телеграмма об убийстве Распутина, они могут перепечатывать все, что будут печатать столичные газеты, но своих статей и комментариев я просил бы не делать, не писать во избежание недоразумений. Террор есть террор, убийство есть убийство, а причастность к убийству семьи живущих у нас Юсуповых, да еще одного великого князя — все это заставляет отнестись к делу особенно осторожно. Лучше не высказывать своего личного мнения, а ограничиться перепечатками из столичных газет. Публика будет вполне информирована, а это все, что надо. Редакторы согласились с правильностью такого взгляда, и, на этом порешив, мы расстались.

Но не прошло и дня после нашей беседы, как в газете «Русская Ривьера» появилась следующая статья:

«ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ Великосветские молодые люди собрались играть в карты. Но они не сели сразу за зеленое сукно. Прежде всего они созвали гостей. Много гостей. Говорят, свыше 250 человек, Были среди них и графы, князья, были представители литературы, общественности. Были поющие, играющие, танцующие, и был „Неизвестный“. Милый хозяин дома, несколько, правда, задумчивый, насколько мог, развлекал гостей. Было весело и оживленно. Пили вино, искрился смех. Гремела музыка. Но чем больше разгорался пир, тем ярче вырисовывались на стене роковые слова: „Мене, текел, фарес“[116]. Но лишь эта фраза принимала яркие очертания и бросалась в глаза „Неизвестному“, он хмурил брови и срывался с своего места. Но молодой хозяин, с ласковой улыбкой, подходил к „Неизвестному“ и развлекал его приятными разговорами. Пир закончился. Начался разъезд. И когда поднялся „Неизвестный“, молодой хозяин сказал решительно: „Пора!“ И, обратившись к присутствовавшим, произнес: „Друзья, сыграем в карты… Пора!“ Увлекли „Неизвестного“ в соседнюю комнату, где были приготовлены столы. — Туз выбирает место, — решили игроки. — Туз! — крикнули присутствовавшие и в упор посмотрели на молодого хозяина. В ответ грянули выстрелы. „Неизвестный“ грохнулся на белый блестящий паркет. Забился в предсмертной агонии. Игра окончена… „Неизвестного“ уложили в автомобиль и повезли. Его везли, а за ним гнались, кричали: „Держи, держи!“ И вместо роковой фразы „Мене, текел, фарес“ раздалась другая фраза — радостная, мощная, звучная, сказанная с необычайной твердостью: „Не мешайте! Совершается всероссийское дело“. И фраза эта пронеслась по России, трепетно коснулась миллионов сердец. Вскружились головы, раздалось мощное, дружное „ура!“, прозвучали звуки Народного гимна. И все, и любители азарта, и ненавидящие карточную игру, все в этот день поклонились Тузу. Н. Дулин»