«ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ
Великосветские молодые люди собрались играть в карты. Но они не сели сразу за зеленое сукно. Прежде всего они созвали гостей. Много гостей. Говорят, свыше 250 человек, Были среди них и графы, князья, были представители литературы, общественности. Были поющие, играющие, танцующие, и был „Неизвестный“.
Милый хозяин дома, несколько, правда, задумчивый, насколько мог, развлекал гостей. Было весело и оживленно. Пили вино, искрился смех. Гремела музыка. Но чем больше разгорался пир, тем ярче вырисовывались на стене роковые слова: „Мене, текел, фарес“[116].
Но лишь эта фраза принимала яркие очертания и бросалась в глаза „Неизвестному“, он хмурил брови и срывался с своего места. Но молодой хозяин, с ласковой улыбкой, подходил к „Неизвестному“ и развлекал его приятными разговорами.
Пир закончился. Начался разъезд. И когда поднялся „Неизвестный“, молодой хозяин сказал решительно: „Пора!“ И, обратившись к присутствовавшим, произнес: „Друзья, сыграем в карты… Пора!“
Увлекли „Неизвестного“ в соседнюю комнату, где были приготовлены столы.
— Туз выбирает место, — решили игроки.
— Туз! — крикнули присутствовавшие и в упор посмотрели на молодого хозяина.
В ответ грянули выстрелы. „Неизвестный“ грохнулся на белый блестящий паркет. Забился в предсмертной агонии.
Игра окончена… „Неизвестного“ уложили в автомобиль и повезли. Его везли, а за ним гнались, кричали: „Держи, держи!“
И вместо роковой фразы „Мене, текел, фарес“ раздалась другая фраза — радостная, мощная, звучная, сказанная с необычайной твердостью: „Не мешайте! Совершается всероссийское дело“.
И фраза эта пронеслась по России, трепетно коснулась миллионов сердец. Вскружились головы, раздалось мощное, дружное „ура!“, прозвучали звуки Народного гимна.
И все, и любители азарта, и ненавидящие карточную игру, все в этот день поклонились Тузу.
Дулин, как доложили мне, имел какое-то касательство к Союзу русского народа, что и придавало ему смелости, с другой же стороны, играл в либерализм. В статье было много фантазии, много лжи, но, по существу, она отражала правильно тогдашнее общественное мнение повсюду в России. По-обывательски, не заглядывая в будущее, и я лично в первые дни, как и большинство интеллигенции, порадовался исчезновению старца, но как представитель власти, как градоначальник, да еще в местности, так близко связанной с царской семьей, я не мог оставаться по отношению статьи господина Дулина равнодушным. Не мог оставаться равнодушным к прославлению террора, ко всем намекам, более чем ясным на кого.