Царская же семья и двор освещались английской разведкой полковника Самуэля Хоара и личными связями посла и его семьи с петроградским высшим светом и, главным образом, с великой княгиней Викторией Федоровной, женой великого князя Кирилла Владимировича.

Семью Бьюкенена с великой княгиней Викторией Федоровной связывало то давнее прошлое, когда Виктория Федоровна (тогда Виктория-Мелита), принцесса Кобург-Готская, внучка английской королевы Виктории, была замужем первым браком за великим герцогом Гессенским, Эрнестом-Людвигом, братом императрицы Александры Федоровны, которая была также внучкой королевы Виктории по матери. В то время представителем английского правительства в Гессене был этот самый Джордж Бьюкенен. Брак великогерцогской четы не был счастливым. И королева Виктория, желая знать истинную причину семейного разлада своих внука и внучки, потребовала от Бьюкенена подробного освещения этого деликатного вопроса. Представленные данные были не в пользу великого герцога. Состоялся развод. Это было начало тесной дружбы Виктории Федоровны с семьей Бьюкенена.

Дивный портрет одной из Бьюкенен, великолепная работа самой Виктории Федоровны, украшал ее будуар. Но тот момент, завязавший узел дружбы английской принцессы Виктории-Мелиты с семьей Бьюкенен, был и моментом начала недоброжелательных отношений ее с сестрой мужа — императрицей Александрой Федоровной. Императрица стояла за брата. Эти недоброжелательные взаимные отношения увеличились, когда бывшая великая герцогиня вышла замуж за великого князя Кирилла Владимировича и стала русской великой княгиней Викторией Федоровной. Это привело к дальнейшим недоразумениям с великим князем Владимиром Александровичем, с Владимировичами. Теперь это старое недоброжелательство царицы и великой княгини как бы ожило, усилилось, приобрело новую окраску. А старая дружба Виктории Федоровны с Бьюкененом в глазах их величеств стала вырисовываться, как некий политический комплот, направленный против государя.

Шло своеобразное освещение этой дружбы. В Петрограде верили в слух, что английское посольство помогает русской революции. Этому верили, и об этом шептались. Это настраивало их величества на Владимировичей вообще, причем считалось, что всю интригу возглавляет, как старшая по годам и по положению, великая княгиня Мария Павловна.

Резкие фразы великой княгини Марии Павловны подливали масла в огонь. Встретились и столкнулись три сильных, властных, неуживчивых женских характера.

Английский же посол Джордж Бьюкенен верил в «легенду» о германофильстве императрицы Александры Федоровны. Верил в «легенду» ее работы на заключение сепаратного мира с Германией. Как англичанин, он думал, что все спасение России заключается в нашей общественности, в Государственной думе, как парламенте, на которую и должен опираться государь. Волнуясь слухами о темных силах, настраиваемый своими русскими друзьями и некоторыми бывшими министрами, а в том числе Коковцовым, Сазоновым, Бьюкенен решил высказать государю несколько политических советов. С разрешения правительства, он испросил аудиенцию у государя, и она была назначена на 30-е число. По заведенному международному порядку, министр иностранных дел осведомлял предварительно монарха, о чем будет говорить иностранный представитель. Вот почему государь был подготовлен к предмету доклада. За несколько дней перед тем государь принимал французского посла Мориса Палеолога. И когда тот, по собственной инициативе, попытался было коснуться нашей внутренней политики, государь резко перевел разговор на внешнюю политику и спросил посла, как поживает царь Болгарский… И только. Вот почему Морис Палеолог, будучи издавна в хороших отношениях с Бьюкененом, по прежней совместной службе в одних и тех же городах, не советовал ему касаться внутренней политики, но тщетно.