Императрица принесла вытребованную от следователя голубую рубашку Распутина, положила больному под подушку и просила перед сном подумать об ушедшем старце. Он поможет. После говорили, что наследнику стало лучше. Императрица приписала это влиянию Друга.

28-го числа, по старому обычаю, в 12 с половиной часов дня, митрополит Питирим с братией славили Христа у их величеств. Им было затем устроено соответствующее угощение. А к завтраку были приглашены А. А. Вырубова и генерал П. П. Гротен. Последний получил назначение помощником дворцового коменданта, то есть Воейкова.

Блестящий строевой гвардейский генерал, бывший офицер лейб-гвардии Гусарского его величества полка, бывший командир Сумского гусарского полка Гротен с осени 1915 года командовал лейб-гвардии Конно-Гренадерским полком. Он пользовался любовью их величеств и был в давних хороших отношениях с А. А. Вырубовой и Воейковым. О его назначении генерал рассказал мне следующее. Ощутив той зимой необходимость иметь официального помощника по делам охраны, он решил провести на новую должность одного давно известного ему по совместной службе генерала. Он осторожно высказал эту мысль государю, не назвав, однако, фамилии генерала. Через некоторое время государь совершенно неожиданно сказал однажды Воейкову: «А я нашел вам помощника». Удивленный генерал поинтересовался, кого именно. Государь назвал одесского градоначальника Княжевича.

— Вы понимаете, — говорил Воейков, — что по нашим взаимным отношениям это являлось для меня неприемлемым. Надо было «убить» эту кандидатуру равнозначной картой. Княжевич — генерал свиты, лейб-гусар, бывший командир полка императрицы, лично известен их величествам. Как молния у меня мелькнуло — Гротен. Я поблагодарил государя и сказал, что его величество забыл одного своего генерала. Удивленный государь спросил: «Кого?» Я ответил: «Свиты вашего величества генерала Гротена». Государь улыбнулся и сказал: «В самом деле, вы правы».

Императрица одобрила выбор. Я получил отличного помощника, но только не по охранной части, в чем я нуждался.

В тот же день государю представился и новый председатель Совета министров, князь Голицын, по случаю его назначения. Ему было 66 лет. За ним был богатый административный опыт. В 1885 году он уже был архангельским губернатором. В 1903-м — сенатором, в 1915-м — членом Государственного совета, принадлежал к правой его группе. Имел отличную репутацию как человек.

Арест великого князя Дмитрия Павловича, его высылка и резкий ответ государя на ходатайство за него объединили в те дни всех членов династии в общем недоброжелательстве против императрицы. Всеобщее злорадство по поводу убийства Распутина и дальнейшие разговоры и критика всего, что делали в Царском Селе, были настолько резки и открыты, что в тогдашней сгущенной атмосфере создалась легенда о «заговоре» великих князей. Центром заговора считали великую княгиню Марию Павловну-старшую и вообще Владимировичей. Их, через жену великого князя Кирилла Владимировича Викторию Федоровну[136], связывали с английским посольством. Легенда ширилась, и ей верили. Правда же заключалась в следующем: члены династии, желая помочь высланному Дмитрию Павловичу, совещались, как бы помочь ему, и, по чьей-то инициативе, решили обратиться к государю с письменной просьбой. Было составлено письмо, авторство которого княгиня Палей (жена великого князя Павла Александровича) приписывает себе; в нем родственники, ссылаясь на слабое здоровье Дмитрия Павловича, просили заменить высылку на персидский фронт разрешением жить в имении Усово или в Ильинском.