Наши генералы, так часто кокетничающие словами «я — солдат», забыли эти замечательные простые слова именно в тот момент, когда должны были сказать: мы можем дать советы по вопросу наступать или отступать, но по вопросу отречения благоволите обратиться в Сенат, Государственный совет — мы не компетентны, мы «солдаты».
Они не только не ответили так на вопрос об отречении, они имели смелость поднять этот вопрос, который был совершенно вне их компетенции, выше их политического разума. И лица свиты были правы, что горячились и не находили слов, чтобы достаточно заклеймить поведение генералов. Алексеева считали главным виновником происходящего.
Не менее сильное возбуждение и негодование царило и среди старших чинов поезда «литера Б». Особенно горячился генерал Дубенский. Со слезами на глазах он повторял привязавшуюся к нему фразу: «Как же так, никого не спросить и сдать, как сдают эскадрон!» Кто-то упрекнул его, что это он посоветовал ехать к Рузскому. Дубенский растерянно разводил руками и говорил: «Ошибся, надо было ехать в гвардию, в Особую армию, тогда бы эти господа — „черное войско“ — не посмели сделать то, что они сделали».
И слова «измена» и «предательство» передавались по обоим поездам и сочетались в различных комбинациях и вариациях. Как утопающий хватается за соломинку, так кто-то из свиты надумал, что, может быть, ожидаемые делегаты Гучков и Шульгин едут с какими-нибудь иными предложениями. Может быть, при помощи их можно будет изменить решение об отречении? И растерявшиеся люди решили искать спасения для монарха у тех, которые ехали его свергать. И свита решила перехватить делегатов, не допустить их переговорить с Рузским и привести прямо к его величеству. Испросили санкции у государя, и дежурный флигель-адъютант Мордвинов стал караулить приход поезда с делегатами.
А в то время, как свита мечтала, как спасти государя от отречения, предатели уже праздновали победу.
В 16 часов 30 минут генерал Данилов телеграфировал генералу Алексееву:
«Около 19 часов сегодня его величество примет члена Государственного совета Гучкова и члена Государственной думы Шульгина, выехавших экстренным поездом из Петрограда.
Государь император, в длительной беседе с генерал-адъютантом Рузским, в присутствии моем и генерала Савича, выразил, что нет той жертвы, которую его величество не принес бы для истинного блага Родины.
Телеграммы Ваша и главнокомандующих были все доложены. 2 марта, 16 часов 30 минут. № 1230/Б.
Эта телеграмма была из Ставки передана Брусилову в 17 часов 40 минут, Эверту — в 18 часов 5 минут, Сахарову — в 18 часов 45 минут и Янушкевичу для великого князя Николая Николаевича в 18 часов 40 минут.