Слабость “мыслящего тростника” перед лицом “молчаливой” и “равнодушной” природы подчеркнута и в рассказе “Поездка в Полесье”. “Мне нет до тебя дела, – говорит природа человеку, – я царствую, а ты хлопочи о том, как бы не умереть”… Неизменный, мрачный бор угрюмо молчит или воет глухо – и при виде его еще глубже и неотразимее проникает в сердце людское сознание нашей ничтожности. Трудно человеку, существу единого дня, вчера рожденному и уже сегодня обреченному смерти, трудно ему выносить холодный, безучастно устремленный на него взгляд вечной Изиды… Он чувствует свое одиночество, свою слабость, свою случайность…”.

Сходное настроение владеет автором и в рассказе “Довольно”: “…одно остается человеку, чтобы устоять на ногах и не разрушиться в прах: спокойно отвернуться ото всего, сказать: довольно! – и, скрестив на пустой груди ненужные руки, сохранить последнее, единственно доступное ему достоинство, достоинство сознания собственного ничтожества; то достоинство, на которое намекает Паскаль, когда он, называя человека мыслящим тростником, говорит, что если бы целая Вселенная его раздавила – он, этот тростник, был бы все-таки выше Вселенной, потому что он бы знал, что она его давит, – а она бы этого не знала. Слабое достоинство! Печальное утешение!”

Вместе с тем, писатель не хотел бы примириться с участью песчинки, атома, “червяка полураздавленного”. В одном из писем он отмечал: «Не страшно мне смотреть вперед – только сознаю я совершение каких-то вечных, неизменных, но глухих и немых законов над собою – и маленький писк моего сознания так же мало тут значит, как если б я вздумал лепетать: “я, я, я”… на берегу невозвратно текущего океана. Муха еще жужжит – а через мгновения – тридцать, сорок лет тоже мгновение – она уже жужжать не будет – а за жужжанием – та же муха, только с другим носом – и так вовеки веков. Брызги и пена реки времен!»

Многие струны паскалевых “Мыслей” были созвучны душе Тургенева до последних дней его жизни, что, например, следует из воспоминаний поэта Я.П. Полонского, относящихся к лету 1881 года. Среди разговоров заходила у них речь и о Паскале, у которого Тургенев выделял такую мысль: люди не могли дать силу праву и дали силе право. По наблюдению Полонского, Иван Сергеевич “никак не мог помириться с тем равнодушием, какое оказывает природа – им так горячо любимая природа – к человеческому горю или к счастию, иначе сказать, ни в чем человеческом не принимает участия. Человек выше природы, потому что создал веру, искусство, науку, но из природы выйти не может – он ее продукт, ее окончательный вывод. Он хватается за все, чтоб только спастись от этого безучастного холода, от этого равнодушия природы и от сознания своего ничтожества перед ее всесозидающим и всепожирающим могуществом. Что бы мы ни делали, все наши мысли, чувства, дела, даже подвиги будут забыты. Какая же цель этой человеческой жизни?”