Целое лето девятнадцатого года Макар управлял нашим имением как советский управляющий. Благодаря ему, работникам, которые мечтали еще о своем комитете и о разделе имения между собой, пришлось испытать разочарование. Иногда, как лучик во тьме, до нас долетали слухи, но не было ни письма, ни гонца, так как поезда были переполнены. Мы узнали Бог знает как и через кого, что советское Глубокое стало польским, и поляки провели там всю следующую зиму. Но красные не хотели отступать. Как только сошел снег и отпустил холодный зимний ветер, в начале мая двадцатого года, они вернулись подышать живительным воздухом Глубокого и остались бы там с тем же удовольствием, что и я, если бы полякам не пришло в голову выдворить их оттуда через три недели и снова там обустроиться.

Что до полурусского полупольского населения, они плохо понимали, чего им лучше хотеть, и не забывали мудрости «если сомневаешься – воздержись». Жители оставались абсолютно пассивными и воспринимали смену немцев, поляков и советов, как картинки в кинематографе. Они опять сомневались, в очередной раз, что они в Польше, когда в конце июля красные опять устремились в Глубокое. И в этот раз вовсе не для того, чтобы их опять выдворили. Произошла кровавая бойня на узких и холмистых улицах Глубокого, и прошел слух, что имение сгорело. Огромный амбар взорвали поляки при отходе, поскольку там был большой запас продовольствия и амуниции.

Бедное Глубокое. Что от него осталось? В этот раз красные решили положить конец попыткам со стороны поляков и даже более того: если молодежь Вильны мечтала о завоевании востока, то красные – запада, но поскольку Европа начиналась с Польши, то первым делом надо было захватить Варшаву. Как и следовало ожидать, сильные войска Красной армии двинулись широкой поступью к Аршаве, как называли Варшаву русские солдаты. Одно из этих войск, а именно, первый Петроградский батальон, остановился в Глубоком на отдых. И поскольку имение находилось на пути, они зашли во двор. Макар вышел им навстречу, чтобы любезно поприветствовать.

– Кто ты? – спросил его командир батальона с боевым видом.

– Макар, управляющий, – ответил тот.

– Макар? Родственник адмирала Макарова?

– Может быть, – ответил Макар, вероятно едва трезвый.

– Кому принадлежит это имение?

– Самому известному академику самой выдающейся академии в Петербурге, – заявил осмелевший Макар, даже не поморщившись.

– О, да мы в гостях у нашего академика в имении? Вы слышали, братки? Ничего не трогаем, отдадим ему дань уважения, я знаю имя этого академика.