Сродни Гофмана, Щелкунчика. Грусть ее игры объяснялась ее разбитой жизнью. Потеряла мужа любимого (Герасимова), была в разлуке с матерью, той ‹…›, у которой Дима с детства всегда проводил лето, в имении Каменец-Подольской губернии. Она оставалась у себя в имении по ту сторону реки Сручь и ожидала только случая переправиться чуть ли не вплавь через Сручь к своей дочери и внуку, божеству матери и бабушки в пятнадцать лет Вавой, на окончания образования которого у них не было теперь средств, а Дима помогал своему юному кузену кончать в Вильне гимназию.

Иногда Адриан, почти не меняя тона грустного, начинала играть танцы. Настя открывала бал. Тогда танцевали Дима и Ушаков. К ним присоединились соседи из города, молодой помощник нотариуса, хорошенькая черноглазая сестра Насти и другие. Я смотрела на них, казалось мне, как вернувшаяся с того света, всем чуждый человек. Они не знали ни Вити, ни меня десять лет тому назад, и я была для них, танцующих и веселящихся в моем доме, я действительно казалась фантомом. Ощущение совершенно своеобразное. Ведь я вернулась в свой дом, уже ставший домом другого поколения. Вероятно, когда переход естественен, нормален, такого ощущения не бывает, но прибыть через десять лет в дом, где жизнь идет совершенно независимо от меня, где я являюсь совсем излишней, ненужной, где мне даже не разрешено пребывание больше двух месяцев визы и где я не имею права считать себя хозяйкой, потому что я русская, советская! И вот под эту самую русскую музыку, меланхоличную в исполнении Адрианы, то горячую, увлекательную в исполнении Карузо, музыканта соседа, еще больнее переживалось невыразимые словами чувства отчаяния, сомнения, колебания, и все естественнее было лишь одно желание уйти, уйти! Но не только из Глубокого… Что представила, что теперь вся жизнь моя, лишенная той цели и смысла, которые придавались ей обладанием Глубоким и возможность ‹…› прийти на помощь родным и друзьям, обездоленным, несчастным и в пользу которых Тетя и Оленька оставляли мне все свое состояние… А я доверила его брату мужа! Конечно, военные события унесли большую часть состояния, но все же осталось еще многое, чем утереть слезы несчастных… Если бы я тогда ушла с Симой, ничего бы не было подобного; я смалодушничала!.. И сознание своей вины перед моими дорогими ушедшими, стыд за лояльность любимого брата Вити, все слилось в одно острое…

Казалось, бесповоротное решение уйти, уйти… навсегда, туда, откуда не возвращаются… не исполнив доверенной мне задачи! В Петербурге меня ожидала любящая семья… Я не была совсем одинока, хотя и потеряла своих самых близко-дорогих, но и перед ними моя вина была огромная, неизбывная, они лишь…