Решительные изменения произошли в конце декабря 1859 года, когда решался вопрос, кто будет представлять Пьемонт на международном конгрессе. Правительство, политические и общественные силы, пресса настаивали на том, что Кавур станет лучшим делегатом королевства на переговорах. С его именем ассоциировалось дело объединения Италии. Он был наиболее сильной фигурой, имевшей вес для европейской дипломатии. Кроме того, Наполеон III негласно поддержал кандидатуру бывшего главы пьемонтского правительства.

22 декабря Нигра по указанию королевского двора отправился в Лери с поручением передать Кавуру, чтобы тот срочно прибыл в Турин для встречи с Виктором Эммануилом II. Переговоры закончились удовлетворительно, а 24 декабря было объявлено, что Кавур представит королевство на конгрессе. При этом самого Кавура смущало то обстоятельство, что любые внешнеполитические действия правительства постоянно согласовывались с хозяином Тюильри, в том числе и по «итальянскому вопросу». Он с презрением относился к такому кабинету министров. «Несмотря ни на что, я принял предложение, — написал Кавур Фарини 25 декабря, — потому что, отказавшись, я должен был бы по необходимости объявить антагонизм фатальным для Италии. Но, принимая, я верю, что приношу величайшую жертву, которую может сделать публичный человек для своей страны, а не просто молча терпеть жестокие оскорбления и соглашаться с правительством, не внушающим мне ни уважения, ни доверия»[464].

В начале января 1860 года выяснилось, что конгресс не соберется, а 4 января в отставку был отправлен французский министр иностранных дел Валевский, который традиционно противостоял Кавуру и считался антагонистом делу итальянского единения. По мнению европейских правителей и дипломатов, отставка Валевского означала новый импульс для продвижения «итальянского вопроса». Однако кто будет его продвигать?

Вскоре выяснилось, что британцы благосклонно отнеслись к полноценному возвращению Кавура за стол международных переговоров по Италии, а Наполеон III увидел в этом решение проблемы Центральной Италии в пользу Сардинского королевства, но за счет уступки Турином Савойи и Ниццы. «Принц Наполеон, — пишет Тейер, — отчасти выступая от имени императора, настаивал на том, чтобы Кавура послали в Париж продвигать дела… Относительно перспектив конгресса лорд Джон Рассел написал Хадсону: „Надеюсь, Кавур приедет в Париж и Лондон“. „Как дубы растут из желудей, — заметил по этому поводу Хадсон, — так даже это краткое приглашение произвело соответствующий эффект, повлиявший на падение кабинета министров“»[465].