Вечеряем. Юра нездоров. Переделкино. 2006

И все же главным для него всегда была настоящая и трудная работа – думать, искать истину и не бояться идти до конца, расставаться с иллюзиями, говорить правду. Он был одним из тех немногих, кто думает собственную мысль, а не интерпретирует других.

Карякин долгие годы оставался человеком не свободным, но освобождающимся. А освобождение – это, быть может, более трудная работа, чем творчество свободного художника. На этом пути познания себя и мира Карякина, как и все его поколение думающих шестидесятников, освобождавшихся от коммунистических догм, спасала культура. Сам он так сказал об этом: «Как, почему, ради чего шестидесятники спускались с „зияющих высот“[92] коммунизма, а точнее, выкарабкивались из коммунистической пропасти. Благодаря культуре, русской и мировой, и ради культуры. Почему коммунизм победил в России? Здесь много разных ответов, но есть и такой: благодаря небывалой спекуляции на отсталости, т. е. на общем бескультурье масс, благодаря невиданно беспощадному уничтожению культуры, благодаря замене ее все упрощающим суррогатом культуры».

Карякин часто в важные моменты своей жизни и жизни страны оказывался в нужном месте, собирался с силами и не боялся прокричать правду, не заботясь о возможной каре властей или осуждении самодовольного обывателя. Помнится, вернувшись в декабре 1993 года с телевидения после той злополучной ночи, сказал мне весело: «Ну всё, Ируха, считай, что я вошел в историю. И теперь ты можешь быть спокойна».

* * *

Ну что ж, пора ставить точку. Распеленать до конца память мне, конечно, не удалось. Удивительна и загадочна наша память. Начинаешь вытаскивать из ее клубка отдельные нити – и вдруг бросаешь, не хочешь вспоминать, потому что не хочешь бередить что-то, что все еще болит.

Исповедоваться – это не для меня. Я, как человек неверующий, не могу представить себя на исповеди ни перед кем, даже перед католическим ксендзом (все-таки я крещена в католичество). «Что он Гекубе? Что ему Гекуба?» Да и нужна ли кому-то моя исповедь? Главный человек моей жизни – Юрий Карякин – и так все знал и понимал обо мне, кажется, лучше меня самой.

И все-таки мне нравится вытягивать нити из этого клубка. Потянешь какую-то неприметную серую ниточку, и вдруг – вспышка памяти. Воспоминание радует, а порой вдохновляет на фантазию. Глядишь, что-то и присочинишь, и вроде совесть при этом спокойна.

Мне созвучна парадоксальная мысль Александра Гельмана, которого все знают как прекрасного драматурга, а теперь узнали и как поэта. Вот его ироничное, чуть наивное и веселое признание: «Как радостно, как трогательно вспоминать то, чего не было. Какие сюжеты!»