Из Президентского совета Карякин вышел. Вхождение в политику для него закончилось, но полного возвращения в литературу не получилось. Его продолжали волновать социально-политические и философские проблемы. Он видел, что в стране, прежде всего в людях, не произошло настоящего разрыва с коммунизмом. Это было для него объяснимо: если те, кто занимаются поисками истины, приходят к ней далеко не сразу, то что можно ожидать от людей, не имеющих ни времени, ни желания «просвещаться»?

Юрий Карякин приехал к А. И. Солженицыну. Вермонт (США).1992

Его мучил вопрос: почему два самых совестливых, честных, мужественных голоса России – Александра Солженицына и Андрея Сахарова еле-еле слышны? Он говорил об этом в печати, по телевидению. «Понять сущность, т. е. предназначение каждой нации, невозможно без обращения к ее гениям, прежде всего – духовно-нравственным. Они – воплощение идеала, они – реализованный идеал, насколько вообще возможно его земное воплощение, его земная реализация. <…> История нам подарила знамение в лице этих двух людей. В них нашло наиболее точное, полное, благородное воплощение того, что названо „западничеством“ и „славянофильством“. <…> Один – ученый декартовской традиции, второй – художник. Два полушария мозга. Один (Солженицын) – верующий, второй (Сахаров) – деист, отдающий дань „Неизвестному“ (физик не может не знать, что всегда есть „Неизвестное“). Какой „выгодный“, какой счастливый, лучше сказать, и многообещающий контрапункт. <…> Оба наших гения являют собой высшую степень самосознания (как одна из граней определения) человека, его дара, его призвания, его судьбы»[88]. Сахаров и Солженицын, – считает Карякин, – воплотили в себе любимую мысль Достоевского: «У русских две родины – и Россия, и Европа». Россия может взрасти, возродиться только из двух корней, может взлететь только на двух крыльях.

Карякин производит окончательный расчет с коммунизмом и пишет книгу «Перемена убеждений» – живую и страстную исповедь. Ориентиром, своего рода компасом для него опять стал Достоевский: «Недостаточно определять нравственность верностью своим убеждениям. Надо еще беспрерывно возбуждать в себе вопрос: верны ли мои убеждения?»

Цель новой книги определил так: «…не разоблачать, а рассказать о самопереубеждении. Другого пути нет, как честно рассказать о самом себе. Эта книга – не столько рассказ свидетеля эпохи, сколько книга-исповедь. Не проповедь, а исповедь. Рассказ прежде всего о себе, о своей глупости, о своей интеллектуальной нечестности и об одолении этого»[89].