– У вас длинные руки, – замечает она. – Можете достать очки? Упали между камнями.

Мне приятно, что она это заметила, длинные руки – мое единственное достоинство. После короткого колебания, я неуклюже опускаюсь на корточки на неровном сероватом краю кораллового островка и шарю рукой в воде, пока не чувствую, как мои пальцы нащупывают что-то явно искусственное.

– Эй! Держи, – говорю я и вручаю очки тому мальчику, который их потерял.

– Здрасьте! – счастливо отзывается тот.

– Я из Торонто, – говорит девочка. – А вон те дети из Херши, штат Пенсильвания.

Мальчик, чьи очки я только что спасла, говорит, что, когда там поднимается ветер, весь город пахнет шоколадом. Саванна пахла как прессованная бумага, и этот запах ядренее, чем можно ожидать, – напоминает законсервированную кровь.

Это неожиданно, но нас так просто не испугать. Быть может, нам встретились огромные тайные мозги, размазанные по скалам то тут, то там и сияющие зелеными идеями. Ведь в природе есть мозги. Конечно, есть, и время от времени они думают за нас. Мы карабкаемся почти так же проворно и ловко, как дети. Мертвые кораллы отпечатываются розовым на наших ладонях и ступнях. Они распускаются большими серыми веерами, скромными однокамерными росточками. Каждый из них символизирует вдох. Я пытаюсь понять, как можно описать эту живую черноту, мох и нефрит подводного рифа, похожего на спину гигантской морской черепахи. Будь у меня побольше опыта, я бы написала целую историю, описывая в ней лишь палитру самых невероятных цветов: голубой-голубой, голубой-преголубой, розовый и бронзово-телесный, с лимонными завихрениями и с глубоким богатым затемнением в черноту, из которой потом льется белое лунное молоко.

– Смотрите, там краб! – восклицает девушка, и правда, клешня краба высовывается из воды и тычет в нашу сторону, яркая, как рубин. Девушка показывает нам колючих фиолетовых ежей и рыб в тигрово-желтую полоску и рассказывает, что раньше тут, говорят, видели скатов.

– Дайте руку, – говорит она и помогает мне подобраться поближе. Кожа у нее гладкая, крепкая, немного пористая. Я сразу вижу, что она принадлежит к племени Заинтересованных людей. У таких людей неловкость рушится под напором фактов, которые нужно выяснить.

– Откуда вы? – спрашивает она. Солнечный свет откровенно вылизывает ее лицо. На этот вопрос я не могла ответить всю неделю.

Пляжи усыпаны золотистыми дублонами девушек, которые только и делают, что днями напролет переворачиваются со спины на живот. Моя мать называет таких людей «солнцепоклонниками», и я всегда воспринимала эти слова буквально и до глубокой старости верила, что религия поклонения солнцу все еще жива. Моя мать стоит среди них на коленях в своем цветастом купальнике и фотографирует море – без конца, снимок за снимком. В такие минуты она хочет лишь, чтобы ей никто не мешал и позволил уже наконец сделать тысячу снимков прекрасного пейзажа и под конец еще один – финальный аккорд счастья – голая задница ее ребенка.