Остаток дня мы потягиваем совершенно отвратительную коладу из скорлупок кокосов, сидя в тени деревьев, усеянных ящерицами. Прямо перед тем, как уйти с пляжа, я замечаю, как игуана взбирается вверх по стволу и мечется между листьями в форме губ, быстрая, как язык. Мама бросает все сумки и следующие двадцать минут целится в нее своим длинным черным объективом. Ящерице нравятся пронзительные звуки, которыми ее привлекает Джейсон, и она поворачивается к нам, подмигивая золотым глазом. Исак Динесен как-то раз написал:

«Однажды я подстрелил игуану. Думал, что смогу сделать из ее кожи столько красивых вещей. И когда я убил ее, произошло нечто странное, то, чего я никогда уже не забуду. Когда я подошел к ней, мертвой и неподвижной как камень, я увидел, как она вдруг выцвела, побледнела, и с последним вздохом из нее вытекли все цвета. Когда я до нее дотронулся, он была серой и унылой, как кусок бетона. Именно кровь, живая и стремительно бегущая по венам, наполняла это создание сиянием и великолепием. Но пламя угасло вместе с душой. Игуана была мертва. Как мешок с песком».

Для нас эта игуана – единственная игуана на свете, как будто других, кроме нее, не существует. Мы должны проникнуться этой встречей до капли, и именно это мы и делаем. Но самое яркое здесь – не сама игуана, такая реальная, что ее можно рассмотреть до последней эмалево-зеленой чешуйки, а драгоценная радость моей матери, которая делает снимки – совершенно бездарные, неумелые, кошмарные и вот наконец – один настоящий, передающий всю суть этого существа. Когда мы любуемся этой фотографией чуть позже, мы видим, что объектив захватил все, что нужно было захватить, отразил все, что можно было отразить. Золотая линза самой игуаны смотрит на маму в ответ и изучает ее. Мама тоже из племени Заинтересованных людей. И ей тоже будет позволено забрать это с собой в рай.

Это наш последний вечер, и мама пьет шампанское. Сверкая в вихре пузырьков, оно поднимается к ее макушке и мерцает там, как диадема или нетленное золото, поднятое с утонувшего испанского галеона. Она источает сияющую благосклонность, суть истинного материнства.