– Меня так и подмывает плеснуть себе на голову воду из фонтана, – говорит он. – Это было бы нормально?

– О, я не знаю, – говорю я, немного встревоженная тем, что такое поведение Капля Моря может не одобрить.

– Ну конечно, конечно! – смеется мама, и тогда он окунает обе ладони в фонтан и брызгает водой на свою лысую голову.

– Это самый религиозный поступок в моей жизни, – удовлетворенно говорит он. – Но вообще-то мне просто жарко.

Религия здесь струится из каждого уголка, как и в любом подобном месте. В доме-музее Одюбона [64] я прочитала историю пирата, который утверждал, что его обратили в веру голуби – их воркование в ночи пробудило в нем мысли о его грехах. Хотя, возможно, ему просто нравилось их слушать, и он подумал, что в раю их будет больше и он будет слушать их чаще.

Мы поднимаемся над водой и летим домой – загоревшие и разомлевшие. Когда мы подходим к приходскому дому, уже пробило полночь, и мы на цыпочках заходим внутрь, не зная, спит папа или нет. Как мы и думали, дома царит хаос. Запах гамбургеров разъедает глаза – похоже на антитеррористическую операцию по выкуриванию членов какой-нибудь секты из гнезда. Повсюду разбросаны рясы и трусы. Столовая выглядит так, словно собака растерзала в ней чей-то подарок на день рождения. Огромная картонная коробка лежит расчлененная на полу в нескольких шагах от того места, куда ее, должно быть, доставили.

– Грэг? – опасливо зовет мама, касаясь лестничных перил. – А что было в коробке?

МОНСТРАНЦИЯ! [65] ИЗ ЛОНДОНА! – орет он таким голосом, словно только что окончательно принял некое решение, а потом мы слышим, как наверху тихонько закрывается дверь.

У Джейсона загораются глаза – ему послышалось «МОНСТРАЦИЯ». Религия, основанная на МОНСТРАЦИИ ИЗ ЛОНДОНА, могла бы наконец прийтись ему по душе.

– Да нет, нет, – говорю ему я, – Монстранция – это такая лучистая штука из двадцатичертырехкаратного золота, хранилище Даров.

В центре монстранции круглое окошко, из которого во все стороны тянутся тысячи лучей; она стоит на алтаре, как вечный рассвет. Слово «монстранция» означает «показывать, демонстрировать», и когда я вижу его, сразу представляю хлеб, лежащий за стеклом – тот самый, который освятил мой отец в кульминации метафоры всех метафор, в миг, в котором реальность сталкивается с вечностью. Как передать суть этого мгновения тому, кто никогда в это не верил и не смог бы поверить? Как объяснить, что звонят колокола, что Вселенная преклоняет колени, а бытовавшее входит в дом ныне и вовеки бытующего и преломляет с ним хлеб за одним столом.