Через двадцать минут:

– Конференция!

Ещё спустя полчаса:

– Невозможность!

И отчаянно жестикулировал щекой и глазом, силясь произнести ещё что-то важное.

Домработница заперлась в своей светёлке и не выходила: у Олимпиады Никаноровны вспыхнула длительная истерика.

Раненый без остановки нёс:

– Маркс написал «Манифест»… Изобретение хомута произвело переворот во всей деревенской жизни… Бога ему жалко! Сволочь идеалистическая…

Среди прочих медиков позвали профессора, с которым Бычий Хлоп недавно препирался насчёт Канта.

«Когда левые эсеры подняли мятеж… он расправился с ними, как Наполеон…, приказал бить из пушек по штабу повстанцев», – рассеянно думал профессор, щупая пульс на плотном запястье эсеровской жертвы.

Начальник личной охраны исподтишка косился на профессора. Чекист напоминал профессору хищное растение: в мгновение ока оно определяет химический состав букашки, попавшей на его лепесток; потихоньку засасывает, обволакивает насекомое своими чувствительными ресничками, трогает сперва по краю, затем, когда из жучка выпотрошены собственные соки и пущен в него яд, неосторожный пленник уничтожается дотла, без остатка…

После хирургической операции Великий Гуртовщик провалился в глубокий сон.

Кантианец остался на ночь в соседнем помещении, спросил себе книгу из библиотеки пациента, прилёг на кожаный диван.

Это была книга, которую Бычий Хлоп выпустил под псевдонимом ещё до переворота, лет десять назад… Автор смотрел на мир и находил любопытным, что из вещей получается материя… В голове у него от злости подгорала каша. Глотая наспех труды идеалистов, он признавался, что прямо-таки… «бесновался»:

– Философский идеализм есть только прикрытая, принаряжённая чертовщина!

Кто-то окрестил его взгляды «метафизическим эмпиризмом».

– Метафизический эмпиризм – это материализм, господин профессор! Извольте называть чёрта по имени! – запальчиво потребовал к себе уважения мелкий бес.

Кантианец перевернул ещё страницу:

– Современная физика… идёт к единственно верному методу… не прямо, а зигзагами… не видя ясно своей конечной цели, а приближается к ней ощупью, шатаясь («Как пьяная баба», – прокомментировал профессор)… иногда даже (вихляя) задом!

Медик зевнул.